К тому моменту, как соседки вернулись в свою комнату в Эджертоне, Беверли сменила пластинку и затянула заунывную, нескончаемую песню на тему: «Ну зачем, спрашивается, зачем он меня обманывал?»
Шарлотта, приобняв соседку за плечи, попыталась ее успокоить, но та сбросила руку, проковыляла по комнате, все так же цокая по полу каблуками-шпильками, и ничком упала на свою кровать. Очень быстро, почти мгновенно сдавленные всхлипывания перешли в негромкий храп. Раздеться или хотя бы разуться Беверли, понятно, не удосужилась. Шарлотта хотела было снять с нее хоть туфли, но решила оставить ее в покое: упаси Бог, она опять проснется, и все начнется по новой.
Шарлотта выключила свет, сменила шорты на пижамные штаны и скользнула под одеяло. Уснуть сразу у нее не получилось. Некоторое время она лежала, глядя в потолок, и вспоминала этого игрока в лакросс – Харрисона… Он ведь действительно очень даже ничего – симпатичный, а мышцы какие!.. Что он там ей говорил?… Впрочем, ни до чего умного она все равно не додумалась и скоро уснула.
Проснулась она лежа в темноте и чувствуя себя, как в бреду. Цок, цок, цок – каблуки-шпильки. Шарлотта с трудом сообразила, что это Беверли встала и, судя по всему, опять собралась куда-то идти. Ну и пускай, подумала Шарлотта, пускай идет куда хочет. Даже услышав уже знакомое звяканье ключей от машины, она все еще пыталась убедить себя в том, что Беверли решила пойти в туалет или в душ.
«В конце концов, я ведь старалась, так старалась, я сделала все что могла…»
Первое, на что Шарлотта обратила внимание, проснувшись утром, это сияющий солнечный свет, пробивавшийся в комнату через щель между жалюзи и подоконником. Свет был подозрительно яркий. «Я опоздала на французский!»
Часы, как обычно, стояли возле кровати, и Шарлотта повернув к себе циферблат, с ужасом увидела: 10.35! Да как же это могло случиться, что она забыла завести будильник! Пара уже не только началась, но успела почти закончиться! Нет, этого просто не может быть! Голова была почему-то чугунная… С чего бы это? Только сейчас Шарлотта вспомнила, что всю ночь пронянчилась с Беверли, упившейся в стельку… Самой Беверли, кстати, в комнате не было. Судя по всему, соседка, проснувшись посреди ночи и выйдя из комнаты, так больше и не возвращалась. Ну что ж, может, ей все-таки удалось добиться своего: добавила еще пару рюмок и прохныкала, прорыдала себе путь в койку своего вожделенного игрока в лакросс. Шлюха! Все из-за нее, все из-за этой эгоистичной, зазнавшейся шлюхи, которая возвращается домой на рогах. Удивление, испуг, а затем и досада по поводу бесцельно пропущенного занятия перешли в голове Шарлотты в раздражение и даже злость к соседке.
Она встала с постели и подошла к окну. Голова была тяжелая и слегка кружилась. Ей даже пришлось встать на колени, чтобы приподнять жалюзи примерно на фут от подоконника. Яркое, сверкающее солнце. Готический Дьюпонт предстал перед ней во всем своем великолепии.
И вдруг… прямо посреди двора, поблизости от статуи Чарльза Дьюпонта, Шарлотта увидела шатающуюся фигуру девушки, бредущей на высоких каблуках. Даже отсюда, с пятого этажа, Шарлотте были видны копна нечесаных, растрепанных светлых волос, свисающих во все стороны, и… вишневого цвета шелковая рубашка – о, ужас, расстегнутая сверху донизу, открывая костлявую грудную клетку… После этого Шарлотта уже не удивилась, увидев, что ноги девушки обтянуты узкими черными брюками, и услышав неровное стаккато – цок, клик, цок, клик, цок, – издаваемое каблуками-шпильками. Боже ты мой… Еще пару секунд Шарлотта пыталась сопротивляться очевидному. «Нет, нет, – мысленно повторяла она про себя, – может быть, это не она, может, это вовсе и не Беверли». Но Шарлотта понимала, что отрицать очевидный факт бессмысленно. Беверли действительно возвращалась домой – в той же одежде, в которой накануне уходила развлечься, и при этом, судя по всему, была по-прежнему совершенно пьяна.
Из окна общежития напротив какой-то парень весело заорал:
– Вот это телка! Эй, детка, ты сама, небось, не въезжаешь, как ты сейчас хороша!
В ответ послышался смех еще из пары окон.
Беверли постаралась ускорить шаг – цок-клик-цок-клик-цок-клик-цок-клик-цок-клик-цок – и вдруг понеслась бегом по направлению к Эджертону. Бежать на высоченных шпильках было почти невозможно, особенно в том состоянии, в котором пребывала Беверли. Буквально несколько шагов – и одна из шпилек угодила в щель между каменными плитами дорожки. Беверли споткнулась, упала, перелетела через бордюр, представлявший собой невысокий вечнозеленый кустарник, и приземлилась на газон, перевернувшись при этом на спину. Можно было подумать, что неприятным для нее в этой ситуации оказалось не само падение, а то, как сильно ударило ей в глаза сиявшее с безоблачного неба солнце. Девушка вскинула руку и прикрыла лицо. Зрители в окнах, до того посвистывавшие и кричавшие Беверли вслед, на этот раз хранили гробовое молчание. Сама она перевернулась на живот и встала на четвереньки. Туфли были по-прежнему на ней. Один каблук почти полностью оторвался от подошвы и висел под острым углом. Беверли вытянула ногу и попыталась стряхнуть туфлю. Безрезультатно. Несколько студентов продолжали увлеченно следить за этим спектаклем. Не без труда – не с первой попытки и не сразу – Беверли удалось встать на ноги. Судя по ее бессмысленному взгляду, девушка не вполне понимала, что с ней происходит. Тем не менее подсознательно она взяла верный курс на вход в общежитие Эджертон и пошла по дорожке, покачиваясь и подтягивая ушибленную ногу, на которой как раз и сломался каблук.