Джоджо понимал, что должен сказать тренеру что-то вроде «спасибо», но так и не смог выдавить из себя этих слов. Не благодарность он чувствовал в себе в эти минуты – не благодарность, не торжество победителя, не воодушевление, не успокоенность. В общем, как выразить в словах обуревавшие его чувства, парень не знал. Вконец запутался – сказано, пожалуй, точно, но не полностью отражает все, что происходило у него в душе. Взять ту же сиреневую майку – у Джоджо было такое ощущение, что надел он ее не по полному праву, а словно какой-то самозванец.
В своей «подмоченной» майке он вышел на площадку. Благодаря люминексовским прожекторам этот переход из тьмы в царство света производил впечатление чуда. Джоджо словно шагнул из темных кулис на сцену, где его уже заждалась готовая рукоплескать публика. Что ж, сравнение было не слишком вольным. Просто в спорте к зрителям, сидящим в зале, добавляется еще и огромная телевизионная аудитория этого потрясающего спектакля. «Только здесь я могу быть счастлив», – сказал себе Джоджо и вдруг почувствовал, что тяжесть, давившая на него в последние две недели, постепенно падает с плеч. Появись сейчас перед ним Конджерс – и у Джоджо не возникло бы ни чувства досады, ни злобы, ни беспокойства Он воспринял бы его просто как партнера по команде, с которым нужно отработать подготовку к очередному матчу. Что ж, с этой стороны площадки разминается первый состав команды, а под другим кольцом стучит мячами «Цинциннати». Барабанная дробь бесчисленного количества баскетбольных мячей становилась здесь единственным звуком во всей Вселенной. Трейшоун-Башня отрабатывал свои любимые «каримы» – так он называл в честь Карима Абдул-Джаббара броски крюком и быстрые отходы назад. Андре заколачивал трехочковые с левой стороны, от угла площадки. Дашорн развлекался поединком с воображаемым защитником: финт, обводка, бросок в прыжке из-за трехочковой линии, нырок между всеми этими великанами, чтобы запутать их и ускользнуть. Мячи дождем – нет, градом – стучали по площадке и гулко, со звуком, похожим на отдаленный гром, ударялись о щиты.
Не сказав другим парням в сиреневых футболках ни слова, даже не посмотрев на них, Джоджо стал отрабатывать свои излюбленные броски со средней дистанции в коротком прыжке. Один из мячей угодил в жесткое ребро корзины. Чтобы поймать его, Джоджо пришлось подпрыгнуть повыше. На какую-то долю секунды он оказался выше привычной границы света и тени и именно в этот миг увидел то, что враз поставило на свои места все, в чем он не мог разобраться… В нескольких шагах за щитом, там же, где только что состоялся их задушевный разговор с тренером… по-прежнему стоял Бастер Рот… и так же по-отечески его рука лежала на плече высоченного парня в желтой тренировочной майке. Конджерса, конечно.
Площадка всегда была для Джоджо убежищем от всей околоспортивной грязи. Здесь были правила, были четко прочерченные линии разметки, которые нельзя ни передвинуть, ни перерисовать, ни стереть. Никогда раньше он не позволял себе ни единой циничной или оскорбительной мысли здесь, на этом священном для него золотистого цвета паркете. Все подковерные и закулисные игры оставались где-то далеко, в стороне, за стенами храма. Но сейчас, в эту минуту он вдруг со всей отчетливостью понял, что говорит тренер восходящей звезде: «Пойми меня правильно, Вернон, я не могу унизить старину Джоджо, не выпустив его в стартовом составе в первой игре сезона, тем более дома Но ты не волнуйся: то, что ты пока побудешь на скамейке запасных, – это просто формальность. Считай, что ты сделал одолжение старшему товарищу по команде. Я ведь видел, как ты играл в первом составе эти две недели. Да ты в команду за две недели вписался лучше, чем Джоджо за два года. Так что подожди чуть-чуть, и у тебя будет столько времени проявить себя на площадке, сколько ты захочешь, может быть, даже наравне с Башней. А следующий год – он будет уже весь твой, целиком. Так что не переживай по поводу Джоджо. Просто нельзя обижать старую верную лошадку, отработавшую свое по полной программе».