Вдруг он непроизвольно прислушался к звучанию оркестра. Трубы, тромбоны, кларнеты, валторны, мощные барабаны – все они играли «О брат мой» почему-то в четком, почти роковом ритме «На солнечной стороне улицы».
В понедельник вечером по аллее Лэддинг прогуливались двое студентов, которым не было ну абсолютно никакого дела до того, что творится в Чаше Бастера. Обрамлявшие аллею низенькие декоративные светильники – очень уж низенькие, слабенькие и совсем декоративные – не столько освещали старинные здания и деревья, мимо которых петляла дорожка, сколько подчеркивали их присутствие в густом сумраке, отбрасывая гротескные тени.
– Нет, тут действительно темно и как-то загадочно, – заявил Эдам, надеясь, что Шарлотта поймет его правильно. – Если честно, я и не помню, чтобы мне приходилось ходить по аллее Лэддинг так поздно. Хотя, с другой стороны, мне не приходилось слышать чтобы что-нибудь с кем-нибудь случилось здесь ночью… а уж днем – тем более. Ну скажи, чего здесь можно бояться?
– Понимаешь, я не то чтобы… не то чтобы боюсь, – сказала Шарлотта. – Просто не хотелось идти так далеко одной в темноте… Сам видишь, тут не два шага шагнуть.
Шарлотта махнула рукой вперед, и Эдам, посмотрев в этом направлении, не мог не согласиться, что аллея действительно длинная. Впереди две полосы светильников, установленных по обеим ее сторонам, сходились в одну мерцающую линию, удалявшуюся куда-то далеко в темноту.
– Тут, понимаешь, не страшно, а… как-то жутко, я бы сказала – подозрительно, – пояснила девушка. – Однажды я уже шла здесь поздно вечером. Не одна, конечно, а с Беттиной и Мими. Не помню уж, почему нас сюда занесло, но помню, что не по себе нам тогда было… Ну да ладно, если хочешь, можешь записать меня в трусливые мышки! Да, мне было страшно. Я понимаю, что это глупо, но ничего с собой поделать не могу. Поэтому спасибо огромное, что ты согласился меня проводить.
Стоило Шарлотте улыбнуться, как Эдаму немедленно захотелось обнять ее, прижать к себе, поднять на руки… ой! Но он продолжал идти рядом, не позволив себе никаких вольностей. Парень был страшно рад, что декоративные фонари дают так мало света, и потому не видно, что он покраснел. И все же Эдам чувствовал себя благородным; даже больше чем благородным – храбрым, ну, или вроде того; и даже больше, чем благородным и храбрым. Еще бы: ведь его только что поблагодарила и похвалила девушка, встретить которую он, может быть, мечтал всю жизнь. Бог, видимо, услышал его молитвы и послал ему это чудо, чтобы вознаградить за столь долго хранимую невинность. Опустив глаза, Эдам вдруг обратил внимание, что впервые видит Шарлотту в джинсах.
– Новые? – поинтересовался он.
– Вроде того, – сказала Шарлотта. – Правда, не совсем.
– Ладно, давай, расскажи мне все-таки, зачем ты собралась в Сент-Рей? – спросил Эдам. – Говоришь, чтобы поблагодарить парня, который сделал для тебя – что?
Пока они продолжали идти, Шарлотта рассказала Эдаму довольно длинную и запутанную историю о том, как какой-то парень спас ее от пьяного в хлам и явно агрессивно настроенного игрока в лакросс. Какого черта такая девушка, как Шарлотта, вообще сунулась на пикник у заднего борта, осталось для Эдама неразрешимой загадкой. С его точки зрения, эти идиотские пикники были специально придуманы для кретинов, которые не знают, чем занять уикенд, потому что отдыхать иначе, чем надираться спиртным, они не умеют. Футбольный матч – это только повод, а смысл «праздника» – ужраться до чертиков и потом проблевать всю ночь напролет. К тому времени, как участники пикника окончательно приходили в себя, им оставалось только рассказывать друзьям, как они клево оттянулись накануне. Часть рассказов переносилась даже на понедельник. Поучаствовав в пикнике, любой придурок мог заявлять таким же, как он, что выходные были проведены с толком. Представить себе на этой дикой оргии девочку-первокурсницу, да еще такой нежный чистый цветок, как Шарлотта, которая не пила даже пива, было решительно невозможно. Какого черта ей тащиться туда, куда алкоголь привозят даже не ящиками, а бочками?
– То есть этот парень спас тебя от пьяного игрока в лакросс, но он даже не знает, как тебя зовут?
– Тогда точно не знал, – ответила Шарлотта. – А теперь, может, ему сказали.
И Шарлотте пришлось рассказать Эдаму, как она, Мими и Беттина вынуждены были смыться с парковки у стадиона и как теперь она чувствует себя виноватой перед парнем, который ее спас, а она не успела его даже поблагодарить. Рассказ получился длинным и сбивчивым. Эдам даже на время отключился и не стал вникать во многие детали. Суть дела сводилась в общем-то к тому, что с точки зрения Шарлотты не поблагодарить его она просто не имела права. Это было бы невежливо и некрасиво.