Эдгар был только рад, когда мутанты собирались у него дома. Им тоже это нравилось. Учитывая нелюдимость и необщительность Эдгара, не было ничего удивительного, что жил он не в общежитии, а в Городе Бога, примерно в восьми кварталах от кампуса. Он снимал маленькую квартиру в многоэтажке постройки 1950-х годов. Соседи Эдгара были в основном латиносы или китайцы. Один лифт в этом доме заслуживал того, чтобы сходить туда на экскурсию: старый, ржавый, страшно дребезжащий, дергавшийся на ходу и почему-то покрытый изнутри какими-то зазубринами, как будто его грызли. Когда его двери наконец открывались на нужном этаже, глазам посетителей представала мрачная до невозможности лестничная площадка. На нее выходили восемь абсолютно одинаковых металлических дверей, на каждой из которых было не по одному замку. Тем разительнее оказывался контраст, когда открывалась дверь в квартиру Эдгара: это был совершенно другой – волшебный – мир, царство вкуса и… роскоши, по крайней мере, по дьюпонтским студенческим меркам. Самый лучший эпитет, который можно было бы применить к жилью любого другого мутанта, – это «богемный». В квартире Эдгара, напротив, царил «актуальный стиль». Основу обстановки составлял современный мебельный гарнитур – кожа и нержавейка, медные лампы откуда-то из Небраски и ковер – огромный настоящий шерстяной ковер цвета натурального верблюжьего волоса. Бог его знает, какова была плотность плетения этого ковра, но каждый квадратный дюйм его выглядел роскошно, а по мягкости напоминал кашемир. Когда к Эдгару приходили гости, он вел собрание, уютно устроившись в шикарном – настоящем рулмановском – «слоновьем кресле» 1920-х годов. Отец Эдгара, известный биолог, был не то научным директором, не то администратором Кловисовского центра генетики. Кроме того, он унаследовал немалую долю семейного состояния, сколоченного когда-то на производстве боеприпасов для фирмы «Ремингтон». Отец Эдгара также коллекционировал произведения искусства и активно занимался благотворительностью.
В разговор вступила Камилла:
– По крайней мере, одно я могу сказать вам наверняка. Слово «крутой» не применимо к женщинам. Никто никогда не назовет женщину крутой.
– Это потому что нам, настоящим мужикам, таким как мы с тобой, Камилла, нравятся не крутые, а горячие, заводные девчонки, – заявил Роджер под всеобщий хохот. Воодушевленный успехом он обратился к Рэнди, который как раз вылез из своего шкафа и явился на встречу мутантов: – Вот скажи, Рэнди, я прав? – Он иронически подмигнул и поднял оба больших пальца.
Рэнди не нашелся что ответить, зато мгновенно покраснел. Эдаму вдруг стало за него ужасно неловко. Взглянув на Шарлотту, он убедился, что та внимательно слушает, слегка улыбаясь.
Камилла бросила на Роджера испепеляющий взгляд, причем вовсе не из-за того, понял Эдам, что тот прикололся над Рэнди. Причиной ее недовольства было то, что Роджер со своими идиотскими шутками осмелился нарушить течение ее гениальной мысли. Любой мутант чувствовал бы себя так же на ее месте.
Эдам тем временем поспешил присоединиться к дискуссии, чтобы Шарлотта, не дай Бог, не подумала, что ему нечего сказать.
– Это не совсем правильно, Камилла. Я не раз слышал, как девчонок называют крутыми. Вспомни хотя бы…
– Ну да, конечно, особенно если это не женщина, а мужеподобная лошадь, то что называется – свой парень, – возразила Камилла, явно оседлавшая любимого конька. Глаза у нее горели. – Нет, это чисто мужское словечко. Мне, впрочем, насрать на это. Самое смешное как раз и состоит в том, что все, кого называют крутыми, на самом деле просто редкостные козлы и мудаки, если присмотреться повнимательней. Эти уроды всегда особенно ярко демонстрирует свою тупость и невежество. Вот вам и определение.
– А ведь похоже, Камилла права, – вмешался Грег. – По крайней мере, я так думаю.
– Вот уж спасибо, – огрызнулась Камилла. – Думает он… по крайней мере.
Эдам заметил, что Эдгар оторвался от спинки кресла и подался вперед. Набрав в легкие воздуха, парень явно собирался выступить с заранее продуманной речью. Не зря же в конце концов он предложил для обсуждения именно эту тему. Но не тут-то было: старина Грег, оказывается, вовсе не собирался пускать дело на самотек. Он тоже наклонился вперед, согнувшись едва ли не пополам, словно складной нож.