– О чем ты думаешь? – спросила она, понимая, впрочем, что заводить с парнем разговор в такой ситуации – последнее дело. Тем не менее – как иначе отвлечь его от рефлекторного дерганья тазом, которое не доставляло ей ни малейшего удовольствия?
Эдам действительно вздрогнул и перестал дергаться. Однако его руки по-прежнему остались лежать у Шарлотты на талии. Он взглянул ей в глаза.
– Я думаю… я думаю, что наконец сбылась моя мечта, да, я мечтал обнять тебя вот так, как сегодня, с первой секунды, как только увидел.
В горле у Эдама пересохло, и слова прозвучали как-то хрипло, даже со скрипом, словно он тащил их на железных санях по пыльному булыжнику.
– С первой секунды, говоришь? Что-то не верится! – Шарлотта чуть отодвинулась, и он увидел, что она улыбается. Ей показалось, что настало время слегка снизить пафос их беседы. – Мне в тот раз так не показалось! Похоже, что ты вовсе не был в восторге, когда я в ту ночь в библиотеке плюхнулась на последнее свободное место перед компьютером.
– Ну хорошо, давай будем считать, что я мечтал об этом со второй секунды.
Эдам улыбался, но вряд ли его улыбку можно было назвать радостной. Он явно не ожидал, что ему когда-нибудь придется вспоминать те неприятные минуты, и уж тем более – в присутствии Шарлотты.
– Согласись, я быстро сориентировался, – сказал он. – Только-только присмотрелся к тебе – и все понял. Ты что, не помнишь, как я мгновенно сменил тон и предложил познакомиться? И спросил, как тебя зовут? – Все тот же сухой хриплый голос, но на этот раз в нем звучали какие-то новые ноты: нежность и доверие к тому человеку, с которым делишься самым личным, самым сокровенным. – Знаешь, наверное, сейчас уже можно признаться. Как же я пожалел потом, что представился просто по имени. Сама знаешь, как здесь принято представляться: сказал имя, и дело с концом. Ты ведь и сама назвала мне только имя. А ты знаешь, что на первом курсе целых пять девушек по имени Шарлотта?
Это признание позволило Шарлотте разыграть небольшой спектакль: она вырвалась из объятий Эдама, отскочила от него на шаг и, уперев руки в бока, посмотрела на парня якобы осуждающе, а на самом деле провоцируя на дальнейшие признания.
– Ты что, все списки первокурсников перерыл? – На последнем слове она повысила уровень голоса до колоратурного уровня. – Ну-ка давай, рассказывай.
Эдам широко раскрыл глаза, сжал губы и чуть виновато закивал: так порой признается влюбленный в каком-то пусть не безумном, но явно дурацком поступке, который он совершил, охваченный неистовой любовью.
– Нет, ну это просто невероятно! – воскликнула Шарлотта все с той же улыбкой и с изумлением в глазах. «Все, что угодно, лишь бы больше не… не чмокаться с ним!»
Эдам же был настроен очень серьезно.
– Шарлотта… – Тут ему даже пришлось прокашляться, чтобы голос не был совсем уж похож на металлический скрежет. – Почему бы нам не заглянуть ко мне? Посидим, поговорим наконец. Мне так много нужно тебе сказать. Это ведь недалеко. Прогуляемся… Потом я тебя провожу обратно.
На этот раз его приглашение застало Шарлотту врасплох. Эдам даже оживился, заметив некоторую неуверенность на ее лице, но буквально через секунду девушка, не теряя времени на поиски подходящего предлога, сказала прямо:
– Я не могу.
Прозвучало это, конечно, не слишком вежливо и, может быть, даже болезненно для Эдама, но зато Шарлотта успела порадоваться тому, что даже в такой напряженный момент сумела выговорить все правильно: не растянуть гласные и не превратить отказ в вопрос. При этом она уже мысленно старалась подыскать подходящий ответ на еще не заданный, но уже неизбежный вопрос.
– Почему? – спросил Эдам.
– Мне заниматься надо. У меня завтра утром контрольный опрос по нейрофизиологии. – Ложь чистой воды. – Я и так должна была готовиться весь вечер, а мы засиделись у Эдгара.
– Ну может быть, хотя бы ненадолго? Это и правда близко. – В голосе Эдама звучала уже ничем не прикрытая мольба.
– Нет, Эдам! – сказала она твердо, но заставив себя улыбнуться. – Это очень важный для меня предмет! А на контрольной нас гоняют в хвост и в гриву.
– Ну… ладно. Я только хотел… – Не договорив, он шагнул вперед, словно все же надеясь удержать Шарлотту. На лице Эдама застыло такое выражение, определение которому Шарлотта могла дать только методом от противного: это была полная противоположность уверенности и спокойствию. При этом он снова подергал очки на переносице, но на сей раз решился все же снять их. Что ж, такой жест можно было ясно рассматривать как признание в своих чувствах.