Впрочем, в это утро пронизывающий до костей ветер и холод, пробиравшийся чуть ли не внутрь ее тела, беспокоили Шарлотту меньше всего. Куда серьезнее ее сейчас волновали мозговые зоны Брока и Вернике – те самые участки мозга, где как раз и происходит высшая нервная деятельность. Об этом она узнала на лекции мистера Старлинга.
В это промозглое утро она жаждала знаний. Вечер, проведенный с «Мутантами Миллениума», привел Шарлотту в особое настроение, которое в данный момент казалось ей чрезвычайно гламурным. Мистер Старлинг собирался посвятить сегодняшнюю лекцию – которую наверняка он будет читать в свойственной ему сократовской манере диалога со студентами, – работам Хосе Дельгадо – настоящего гиганта современной нейрофизиологии, как профессор отрекомендовал студентам этого ученого. Честно говоря, Шарлотта недостаточно хорошо подготовилась к занятию: вот спросит Старлинг ее о чем-нибудь, а она не будет знать, что ответить. Время-то не резиновое. Все эти посиделки в Сент-Рее, походы в спортзал, встречи с Хойтом… и с Эдамом… все это рано или поздно должно сказаться на учебе. Еще месяц назад она бы шла на лекцию профессора Старлинга, проштудировав «Физиологические основы разума» Хосе Дельгадо вдоль и поперек…
Шарлотта была так поглощена своими мыслями о высоких материях, что даже не заметила, как, буквально скатившись по ступенькам Айлз-Холла, ей наперерез метнулась какая-то долговязая, явно превышавшая обычные габариты тень. Траектории их движения пересеклись у фонтана святого Христофора. Думая о своем, Шарлотта спокойно обходила огромную чашу по полукругу, как вдруг откуда ни возьмись на нее, словно орел на ягненка, спикировал Джоджо: огромный и… какой-то не такой.
– Привет, Шарлотта! – В его улыбке она не заметила ни самодовольства, ни радости от неожиданной встречи.
– А, привет. – Шарлотта на миг остановилась, но ее поза и сдержанная улыбка ясно давали понять: «Я тороплюсь и мне некогда вести долгие разговоры».
– Сработало, сработало, чудеса еще случаются, – сказал Джоджо. – Представляешь себе? Сижу я и думаю: вот бы встретить тебя снова, и вдруг смотрю – ты идешь.
Помолчав немного, он как-то сник и вдруг совершенно просительным тоном обратился к девушке:
– Послушай… я тут… мне тут поговорить с тобой надо. Это ненадолго. Может, заглянем куда-нибудь?
– Я не могу. – Шарлотта вдруг поняла, что произнесла это «не могу», даже не задумываясь. Никаких растянутых гласных, никаких вопросительных интонаций. – У меня сейчас лекция, не хочу опаздывать.
– Да это всего пара минут. – Лицо Джоджо стало совершенно серьезным.
Что же в нем так изменилось? Парень и одет по-другому: на нем были рубашка с обычным воротником и нормальная – как раз по погоде – спортивная куртка. Он как будто не хотел больше демонстрировать всему миру свои необъятные мышцы.
– Это очень важно, – сказал он.
– Да не могу я, Джоджо.
– Это только… – Окончательно скиснув, баскетболист махнул рукой и признался: – Ладно, что врать-то. Парой минут тут действительно не отделаешься. А когда у тебя пара заканчивается? Мне бы посоветоваться надо.
Шарлотта тяжело вздохнула. Какими бы серьезными ни казались самому Джоджо его проблемы, она заранее была уверена, что все это сведется к какой-нибудь ерунде. Ее же сейчас гораздо больше волновали собственные проблемы – куда как более возвышенного уровня. Вот, например, в данный момент Шарлотту беспокоило, как не ударить в грязь лицом и не выставить себя полной дурой, не читающей первоисточников, перед Виктором Рэнсомом Старлингом. Однако она не смогла найти подходящий повод для отказа и бесцветным голосом, как бы смиряясь с неизбежным, сказала:
– Через час.
– Можно будет тогда с тобой где-нибудь увидеться? Ну пожалуйста.
В ответ, Шарлотта лишь коротко спросила:
– Где?
– Может, у «Мистера Рейона»? Возле входа?
Пока Джоджо формулировал вопрос, девушка уже кивнула, обошла его и заторопилась на лекцию.
Громадный спортсмен выглядел как побитая собака. Даже Шарлотте это показалось странным. Джоджо, звезда университетского баскетбола и известная на весь кампус личность, нечасто представал перед окружающими в таком беззащитном, совершенно не крутом виде. Он остался стоять на пересечении дорожек, а Шарлотта пошла дальше. Над ними обоими возвышался святой Христофор, изваянный Жюлем Далу. Великий французский скульптор придал фигурам святого и младенца Иисуса такую композиционную выразительность, что казалось – они двигаются. Шарлотту это поразило. Вот что такое истинное воздействие искусства, вот как бывает, когда не просто смотришь на картину или скульптуру, а по-настоящему понимаешь, чувствуешь, воспринимаешь образ в полной мере. Весь мир, начиная с Джоджо и его проблем, перестал существовать для Шарлотты; ее мозг словно не воспринимал ничего, что не было связано с величественной скульптурой.