Последними Хойт представил друг другу Шарлотту и девушку Ай-Пи, севшую рядом с ним по другую сторону:
– Шарлотта – это Глория.
Эта самая Глория повернула голову к Шарлотте и… Бог ты мой! Да это же она, та самая девушка, которую с такой трогательной страстью держал за руку Джулиан. Глория как будто бы не узнала Шарлотту, зато у Шарлотты всегда была прекрасная память на лица. Она приветливо посмотрела на нее, втайне пытаясь найти в ее внешности хоть какой-нибудь изъян, какое-нибудь указание на скрытую порочность. Шарлотта старалась – но, увы, оставалось смириться с фактами: никаких изъянов в девушке не было. Да, рот, может быть, немного широковат – но зато как изящно изогнута верхняя губа, ни дать ни взять натянутый лук, только стрел не хватает, а нижняя губа полная. У Глории было лицо того типа «темной леди», женщины-вамп, которое словно нашептывало окружающим мужчинам обещание какой-то особой, запретной любви. Глаза ее были чересчур густо накрашены, так что казались двумя черными кратерами со сверкающими белками на дне. С точки зрения Шарлотты, такое количество косметики было явно чрезмерным и свидетельствовало об отсутствии вкуса, но факт оставался фактом: мужчин такие загадочные, порочные глаза и многообещающие взгляды просто сводят с ума, и отрицать этого нельзя. Картину дополняли пышные, шелковистые, блестящие черные волосы и маленькое черное платье – впрочем, сказать о нем «маленькое» значило не сказать ничего. По верхнему краю оно явно не дотягивало пару дюймов до минимально приличного уровня, и когда девушка наклонялась, то, что выглядывало из-под клочка черной ткани, заметно превышало по площади и объему то, что оставалось скрытым.
У двух сидевших за столом игроков в «Бейрут» и прочие пивные игры в такие моменты просто слюнки текли, а глаза буквально вылезали из орбит, как у персонажей из мультфильмов.
Со стороны центрального столика, перекрывая шум голосов, вдруг раздался негромкий, но безошибочно узнаваемый звон. Двое парней и их девушки, рискуя разбить дорогую посуду, лупили серебряными ножами по круглым пузатым винным бокалам. Бокалы были пока что пусты, и звук действительно получился звонкий. Не желая отставать от зачинщиков, эту свежую инициативу подхватили и остальные гости мужского пола, даже Хойт и, уж конечно, Ай-Пи.
Грохот поднялся такой, что у Шарлотты чуть не лопнули барабанные перепонки. Естественно, этот хрустально-серебряный звон сопровождался бурей свиста, смеха и аплодисментов. Чем-то все это напоминало массовую истерику на площадке молодняка какого-нибудь огромного обезьянника. Юные приматы явно хотели заявить о себе как о вышедших из детского возраста самцах, готовых бросить вызов не только старым вожакам, но и кому угодно – хоть всему миру. У Шарлотты возникло ощущение, что на нее обрушивается звон не пары десятков винных бокалов, а целой батареи ксилофонов, на которых играли обитатели сумасшедшего дома.
Несколько десятков луженых глоток сначала вразнобой, а затем, по мере настройки, и в унисон стали выкрикивать какую-то короткую речевку. В общем гвалте Шарлотта даже не сразу разобрала, что именно они орут:
– Секси-прекси!
– Секси-прекси!
– Секси-прекси!
– Секси-прекси!
И вот, когда беспорядочный гвалт перешел наконец в ритмичное скандирование, из-за центрального столика, отодвинув стул, встал элегантный – на самом деле безупречно элегантный – молодой человек. Даже со стороны было видно, что идеально сидящий смокинг, хрустящая белая рубашка с манишкой и воротничком с высокими острыми уголками и «бабочка» не взяты напрокат и даже не куплены, а сшиты на заказ. Зал встретил его громом аплодисментов – такой овации Шарлотта еще никогда не слышала… хотя нет, пожалуй, один раз было – тогда, в прошлой жизни, весной, когда на выпускной церемонии в школе торжественную речь произносила Шарлотта Симмонс… Вот только там, в Спарте, аплодисменты не сопровождались смехом, визгом и свистом в два пальца Этот пронзительный свист, донесшийся одновременно с нескольких сторон, напомнил Шарлотте тот звук, с каким новогодние петарды уносятся в уже уставшее от бесконечных хлопков и взрывов небо.