Разумеется, это был Вэнс. Выглядел он как настоящий аристократ, патриций, собравший в своем доме лучших друзей. Высокий, стройный, как античная колонна с прямой спиной и гордо поднятой головой. Его светлые волосы не торчали во все стороны, как обычно, а были зачесаны назад и уложены. В них даже был сделан пробор; впрочем, волосы его были до того густые, что пробор выглядел узкой тропинкой, бегущей по дну глубокого каньона. Чем-то Вэнс напомнил Шарлотте Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда, портрет которого был помещен на обороте изданного в мягкой обложке романа «По эту сторону рая».
Она до сих пор даже не представляла что он может выглядеть таким красавцем, живым воплощением аристократизма и достоинства и в то же время гламура. Ах… да это ведь он и есть «секси-прекси» – сексапильный президент студенческого братства Сент-Рей.
С легкой, едва заметной, спокойной и безмятежной улыбкой уверенного в себе человека Вэнс поднял наполненный шампанским бокал на уровень груди и громко – громче, чем он когда-либо до сих пор говорил в присутствии Шарлотты, – сказал:
– Джентльмены!
Пауза. Он чуть наклонил голову, словно прислушиваясь. В зале стояла полная тишина, нарушаемая лишь легким шипением пара, вырывавшимся из-под крышки где-то там, на кухне. Гордо вскинув голову, Вэнс обвел взглядом все столики с гостями, для чего ему пришлось даже чуть скосить глаза к переносице. Один вид Вэнса, один его горделивый силуэт настроил присутствующих на возвышенный лад: они действительно почувствовали себя «золотой молодежью». Это была не просто компания молодых разгильдяев, нарядившихся в официальные смокинги, белые сорочки и «бабочки», приколовших к нагрудным карманам сверкающие золотом именные медали членов студенческого братства Святого Раймонда и украсивших лацканы ленточками в цвет сент-реевского стяга, но всего несколько минут назад резвившихся в вакханалии безудержного веселья. В этот миг каждый из них осознал свою принадлежность к элите, к той лучшей части их поколения, которой самой судьбой суждено сыграть особую, значительную роль в жизни страны и, быть может, всего мира.
Наконец Вэнс, вздернув подбородок еще чуть выше, поднес бокал к губам и произнес:
– За наших дам!
Хойт, Ай-Пи, оба любителя игры в «Бейрут», Оливер по кличке «гобоист» – все члены братства Сент-Рей встали из-за столов, подняли бокалы и в едином порыве прокричали в ответ: «ДАМЫ!», а вслед за тем таким же единым, словно поставленным хореографом движением запрокинули головы и влили себе в глотки по бокалу шампанского.
Затем все шумно расселись по местам, смеясь и аплодируя, и каждый второй поспешил засвидетельствовать свое внимание «даме». Шарлотта заметила, как рука Джулиана скользнула на затылок Николь, как он приподнял и повернул ее голову к себе и наклонился над подругой с таким видом, словно собирался облизать ее лицо. Впрочем, ограничиться ему пришлось кратким, но эффектно выглядевшим со стороны поцелуем в губы. Хеди, успевший дойти до гораздо более серьезной «кондиции», расплылся в дурацкой улыбке, а затем с размаху ткнулся в колени своей спутницы. Девушка явно не знала, как поступить: восторженно захихикать или все же рассердиться и одернуть парня? В итоге она пошла на компромисс: оглядев сидевших с нею за одним столом, вскинула брови и пожала плечами, будто говоря: «Ну что поделаешь с этим придурком?»
Ай-Пи, напротив, был просто воплощением заботы и нежности. Опустившись на стул рядом с Глорией, он одарил ее самым сентиментальным и восхищенным взглядом, какой только можно было вообразить, и поднял бокал к губам в безмолвном тосте, адресованном лично ей. Та в ответ расплылась в милейшей улыбке, положила правую ладонь на левую руку своего кавалера, слегка сжала ее и приподняла. При этом Глория не смотрела ни на кого, кроме Ай-Пи. Тот безудержно улыбался. Он был так счастлив и горд, что на этом приеме его сопровождает очаровательная малышка Глория; Шарлотта просто готова была прослезиться: настолько умилительно он выглядел и настолько она была рада за него. В этот момент она вдруг почувствовала, как рука Хойта легла на ее спину и стала водить по ней круговыми движениями, как прежде, а сам он наклонился к ней, посмотрел на нее любящим взглядом, о каком только может мечтать любая девушка, приблизил губы к ее уху и чуть слышно прошептал: