Позвонит ли ей когда-нибудь Хойт? Она знала, что нет. Она знала, что он больше никогда не заговорит с ней. Какие там звонки, какие разговоры, если она для него – пройденный этап, отработанный материал, очередная галочка в списке побед. Он воспользовался ею и выбросил из своей жизни, как бросают на пол ванной гостиничные полотенца и салфетки. Никогда больше Шарлотта не войдет в Сент-Рей. Ей туда путь заказан… Интересно, что скажет об этом Беттина? Вот ведь ирония судьбы: именно Беттина привела ее в Сент-Рей на ту самую дискотеку. Господи, как же давно это было. А что скажет Мими? Она вспомнила, как вытянулись у девчонок лица, когда она сообщила им, что ее, Шарлотту Симмонс, пригласили на официальный бал, организуемый студенческим братством, и пригласил не кто-нибудь, а старшекурсник – очень крутой старшекурсник. Что греха таить – по физиономиям Беттины и Мими было заметно, что они завидуют. Ведь подобное было просто пределом мечтаний для любой из них. И в то же время успех Шарлотты давал надежду и ее подругам. Она видела это по их лицам, когда собрание их Тайной ложи было бесцеремонно прервано так некстати явившимися Беверли и Эрикой. И Беттина, и Мими хотели увидеть Шарлотту на этом мостике, по которому рассчитывали рано или поздно пройти и сами, чтобы попасть в другой мир – мир престижных студенческих клубов, мир крутых парней и шикарных девчонок, где тебя не просто заметят, но и увидят в тебе привлекательную, достойную ухаживаний и «окучиваний» девушку, и будут приглашать туда, где что-то происходит, – в тот мир, одна принадлежность к которому уже поднимает твой статус на недосягаемую высоту…
Что ж, больше Шарлотту Симмонс никто никуда не пригласит. Она сделала свою ставку – и проиграла. Она поставила на кон все свои надежды и ожидания, она запустила занятия, она потеряла Эдама и мутантов вместе со своими мечтами о круге избранных… Она не сдержала обещание, данное мисс Пеннингтон, одно-единственное, о чем та ее просила: да разве могла мисс Пеннингтон предположить, что ее напутствие Шарлотте Симмонс вырваться из глухой дыры, затерянной в Голубых горах Северной Каролины, будет понято ее любимой ученицей как приглашение поучаствовать в безумной, бессмысленной и грязной гонке женского тщеславия? Неужели ради этого стоило ехать сюда, в великий Дьюпонт? Как глупо, как эгоистично, как быстро и легко изменила она своим целям, стремлениям и идеалам…
О Хойт, Хойт! Как же ей хотелось снова увидеть эту улыбку! Как хотелось, чтобы он снова прижал ее спиной к стенке лифта! Как же Шарлотта хотела, чтобы он захотел ее! Вот сейчас, сейчас он позвонит…
В какой-то момент девушка поняла, что если не сходит с ума, то по крайней мере теряет способность адекватно воспринимать окружающее. Никогда он больше не позвонит. Даже если он вспомнит о Шарлотте, его передернет от отвращения. Впрочем, нет: с ее стороны было самонадеянно рассчитывать даже на отвращение. Ведь это все-таки эмоция, чувство. А она, Шарлотта Симмонс, больше не вызовет у Хойта Торпа никаких чувств вообще.
Девушка лежала на спине, и очередная волна уныния и отчаяния снова захлестывала ее, она чувствовала, как слезы опять наполняют ее глаза, скапливаются под ресницами. Пришлось открыть глаза и протереть их – и она больше не увидела частичек пыли, пляшущих в солнечных лучах. В комнате стало темнее. Должно быть, солнце спряталось за набежавшую тучу. Шарлотта посмотрела в окно, и ее взгляд непроизвольно наткнулся на стопку библиотечных книг, лежавших на письменном столе. Господи, ну кому, кому все это нужно? Завтра пора сдавать письменную работу по курсу современной драматургии: темой реферата было исследование Сьюзен Зауэр творчества художницы-перформансистки Мелани Недерс – тоска редкостная, все так заковыристо-тупо и так безжизненно, как успела убедиться Шарлотта, заглянув в саму монографию и сопутствующие критические статьи… Самое обидное, что время, потраченное на подготовку реферата, можно считать потерянным: она все забыла начисто. Нужно браться за тему заново и начинать все с нуля. Шарлотта пришла в ужас от объема работы, который ей предстояло сделать к завтрашнему дню. При этом она ясно понимала, что вряд ли сможет в таком эмоциональном состоянии заниматься так же эффективно, как обычно: сосредоточиться на чем бы то ни было, проанализировать прочитанный текст – все это казалось ей сейчас задачей непомерной сложности. В общем – даже браться не стоит, что зря себя обманывать. Встану лучше завтра пораньше и напишу все на свежую голову. Впрочем, это ведь тоже самообман. Понятно, что ничего она не напишет. Да и кому все это нужно? Какой, спрашивается, смысл ломать голову и продираться сквозь метафизически-идиотское словоблудие какой-то Сьюзен Зауэр? На кой черт кому-то сдались ее книги, а уж тем более – написанные по ним студенческие рефераты?