Шарлотта была настолько убита горем, настолько морально растоптана, что даже не стала слишком сильно сопротивляться возникшим у нее в голове доводам, оправдывавшим невыполнение домашнего задания. Ей было так плохо. Ну что, спрашивается, она сможет сейчас написать или даже прочитать, если в глазах у нее все время стоят слезы, а в горле – комок? Нет, даже не комок – горло просто словно скручено в узел. Ну в конце концов сдайся, Шарлотта, перестань сдерживать рыдания, пусть все идет само собой. «Расслабься, дай себе выплакаться…» Она понимала, что это не просто судорога рыданий – она разрушает ее тело и душу и уничтожает все надежды… И вот спустя мгновение эти рыдания прорвались потоками слез – прорвались с обжигающей яростью, заливая и заставляя дрожать мышцы ее губ, подбородка, шеи и бровей, вырываясь между ресниц, вытекая из носа и из всех носовых пазух…
«А это еще что?»
Совершенно определенно Шарлотта вдруг услышала голос девушки, говорящий в рваном, синкопированном ритме, который всегда отличает телефонный диалог, когда слышишь только одного из собеседников…
Вот и выяснилось, что нет на свете лучшего слезоостанавливающего средства, чем появившаяся на пороге соседка. Все оросительные работы были моментально прекращены. Шарлотта перекатилась на бок лицом к стене, подтянула к груди колени, прикинувшись спящей в позе эмбриона, и как раз вовремя…
Дверь резко распахнулась, и…
– Да ты что?… Ну да, само собой… – Как всегда громко и определенно в хорошем настроении.
Шарлотте не составило труда мысленно представить себе портрет вошедшей в комнату соседки: вот этот неизменный угол, под которым голова согнута к плечу; вот ухо, прижатое к телефону; вот глаза – не то вытаращенные, не то просто смотрящие куда-то вдаль, не фокусируясь ни на чем конкретном; вот согнутый локоть, на котором висит новенькая сумка от Такаши Мурамото, а из нее торчит и чуть не падает на пол всякое барахло…
– Да… да… ну да… конечно, давай-ка выкладывай все! Не трави душу! – верещала Беверли в трубку. – Где вы сегодня вечером занимаетесь?… Погоди, погоди секундочку… Шарлотта, вот зараза! Это же мой диск… Ой, извини, лапочка, это я не тебе, это моя соседка совсем охренела – мои диски без разрешения слушает… вот и я говорю – вообще оборзела… – Продолжая ворковать в телефон, Беверли подошла к музыкальному центру, вырубила Бена Харпера и переключила чейнджер на диск Бритни Спирс «In the Zone». – Ну да, конечно, сегодня в кафе собиралась… подожди, а он, скорее всего, будет в библиотеке? Ну, может быть, и нам туда заглянуть… о-о-о-о, да просто подсядем к нему поближе, и все! Ну ладно, считай, забились. В семь увидимся.
После этого послышалось короткое «бип» отключаемого телефона, а в следующую секунду, судя по стуку, груда костей Беверли обрушилась в ее вертящееся кресло.
– Что, плющит? Перебрала вчера? – спросила соседка с искренней, прямо-таки даже сердечной заботой в голосе. Даже в том ужасном состоянии, в каком она находилась, Шарлотта не могла не отметить эту деталь.
– Да-а-а, – нараспев ответила Шарлотта, делая вид, будто самая большая неприятность в ее жизни – это появление Беверли, вырвавшей ее из похмельной дремоты. Она не рискнула обернуться, чтобы соседка не увидела…