– А Вернона Конджерса? – все еще не теряя надежды, продолжал допытываться Сэм.
– Нет.
Стон разочарования на заднем сиденье был исполнен дуэтом: первый голос принадлежал Бадди, второй – со слабым подвыванием – Сэму.
Когда все эмоции в тебе уже умерли, с удивлением обнаруживаешь, что чувство вины еще подает признаки жизни. К собственному удивлению, Шарлотта словно со стороны услышала свой голос:
– Вообще-то с одним баскетболистом я знакома. С Джоджо Йоханссеном.
– Это еще кто? – спросил Сэм.
– А-а, я, кажется, про него слышал, – сказал Бадди. – На какой позиции он играет?
– По-моему, он форвард, – не очень уверенно ответила Шарлотта – Он белый.
– Ну да, ясно, – понимающе кивнул Бадди, – у Дьюпонта в команде есть один белый. Он выходил на площадку, когда они играли против Цинциннати. Ну и как он – ничего?
– Да вроде бы, – сказала Шарлотта.
– А он высокий? – спросил Сэм.
– Да, очень высокий, – поспешно ответила сестра «Бедный Джоджо, – подумала она. – Даже мои младшие братья уже знают про Вернона Конджерса, а тебя никто и не вспоминает». Впрочем, эта мысль проскользнула в ее мозгу, также не вызвав никаких эмоций. Просто констатация факта.
– Очень высокий? – не отставал Сэм. – Какой у него рост?
– Откуда я знаю. – Шарлотта хотела оборвать на этом фразу, но тут опять вмешалось чувство вины. – Когда я стою рядом с ним, мне кажется, что в нем футов десять. Просто высоченный.
– Bay! – отреагировал Сэм.
И снова – острый приступ чувства вины. Рост Джоджо оказался единственной «красочной» деталью дьюпонтской жизни, которой она поделилась с жаждавшей подробных рассказов семьей. Шарлотта вообще мало говорила с тех пор, как сошла с автобуса в Гэлаксе. Гэлакс находился уже за границей штата, в Виргинии, и был ближайшим от Спарты населенным пунктом, куда можно было добраться рейсовым автобусом. В половине двенадцатого ночи, когда автобус прибыл на станцию, все четверо – мама, папа, Бадди и Сэм – уже выстроились в шеренгу, ожидая Шарлотту. На их лицах была написана не просто радость, а настоящее счастье! Казалось, их улыбки, как лучи прожекторов, способны рассечь на части нависший над маленьким городком купол ночной тьмы. «Наша дочь – наша сестра – первый раз приехала домой на каникулы, отучившись четыре месяца в легендарном Дьюпонте. Представляете себе? Наша маленькая девочка – наша старшая сестра – учится в Дьюпонте! И вот она здесь!»
Шарлотта заставила себя растянуть губы в улыбке, но что-то подсказывало ей, что вся остальная часть ее лица никакой радости не выражает. Да и вообще Бог его знает, как оно сейчас на самом деле выглядит – ее лицо. Как-никак две последние ночи она совсем не спала Наверное, нужно было заглянуть к дежурному врачу в кампусе. Может быть, ее отправили бы в больницу… А может, Бог смилостивится и приберет ее к себе сегодня же ночью. Лучшего решения всех проблем Шарлотта и представить себе не могла.
Едва она вышла из автобуса, как папа с мамой просто засыпали ее вопросами о Дьюпонте. Им даже в голову не могло прийти, что дочка не будет прыгать и хлопать в ладоши от восторга, рассказывая о первых месяцах студенческой жизни. Уверенность родителей в том, что она и сейчас испытывает те же чувства радости и триумфа, как и в августе, когда ехала в Дьюпонт, показалась Шарлотте ужасно наивной и даже вызвала раздражение. Ну в самом деле, что за детский сад: выстроились, как на параде, и улыбаются – рот до ушей, всячески демонстрируя энтузиазм по поводу того, о чем они на самом деле и понятия не имеют. Другими словами (словами, которыми она даже про себя никогда не пользовалась), не родители, а полный отстой.
Если бы не уныние и апатия, охватившие Шарлотту, то град глупых вопросов привел бы ее в бешенство. «Как там Беверли? Вы с ней подружились? Не ссоритесь? А вообще как тебе жизнь в общежитии?» Родителей переполняла гордость за полученные дочерью высокие оценки, а до того, что будь ее воля, она бы стерла весь чертов Дьюпонт с лица земли, им никакого дела не было. «А какие предметы тебе больше всего нравятся?» И вот наконец тот вопрос, которого она ждала со страхом и с пониманием его неизбежности: улучив момент, в разговор влез Бадди, хитро улыбнулся, подмигнул и поинтересовался, есть ли у нее бойфренд. Папа от неожиданности закашлялся, а потом тоже несколько игривым тоном сказал, что и ему хотелось бы услышать ответ на этот вопрос.
Только мама заметила, что ее ненаглядная девочка вовсе не рвется отвечать на вопросы и отговаривается бесконечными «не знаю» и «понятия не имею». Впрочем, мама предпочла списать такое странное поведение Шарлотты на усталость после десятичасового переезда. Она просто оказалась не готова к тому, что ее гениальная дочь приедет домой в плохом настроении, а если сказать откровенно – даже хуже, чем в плохом.