Папе удалось удержать пикап на дороге и не слететь в пропасть. Но и это еще не все, на то, чтобы добраться до дома, он потратил куда меньше времени, чем надеялась придавленная грузом собственной вины дочь. Шарлотта и оглянуться не успела, а они уже въехали в Спарту и остановились перед одним из трех светофоров: на перекрестке шоссе 21 и шоссе 18. Подвешенный на тросах посреди перекрестка светофор качался на ветру, и казалось, он вот-вот сорвется и унесется вместе со снежным зарядом куда-то вдаль. Ощущение было такое, будто снег вознамерился задушить маленький городок в своих объятиях. Прохожих в такую погоду, естественно, не было, главная улица совершенно пуста – ни одного человека. Вот здание городского суда – старинный дом из красного кирпича с непривычно темными, словно провалившимися глазницами окон и непривычно пустой площадкой перед входом. Хоть кино снимай про начало девятнадцатого века – ничего не изменилось. Разве что пришлось бы убрать более современную стелу из полированного гранита, установленную на главной улице напротив мэрии. Пала нажал на педаль газа, и машина поехала дальше… мимо того самого перекрестка, где Шарлотта когда-то давно нарушила правила, шагнув вслед за Реджиной на красный свет. Тогда у нее тоже не хватило мужества и силы воли противостоять искушению…
– Узнаешь? – спросила мама, тыкая пальцем в правое стекло.
Сквозь темноту и пелену снега почти ничего не было видно, и Шарлотта даже не сразу сообразила, к чему именно мама хочет привлечь ее внимание. Ах, да, действительно: в двухстах футах от дороги, на склоне холма, появился силуэт средней школы, выглядевший так же странно и призрачно, как и здание суда. Шарлотта перегнулась через мамины колени и стала всматриваться в заснеженную темноту. Сначала она не почувствовала ничего. Вот то, вот это… Вон пристройка со спортзалом, где когда-то давно, в другой жизни одна молодая женщина зачитывала прощальную речь от имени всех выпускников. Нет, ничего – просто здание, темное, пустынное, заброшенное среди метели. Вот только… откуда они взялись, эти слезы? Шарлотта даже не столько поняла, что плачет, сколько почувствовала, как две горячие капли нарисовали влажные синусоиды на ее щеках. Слава Богу, в кармане есть носовой платок. Шарлотта сделала вид, что прокашливается и сморкается, а заодно украдкой вытерла слезы. Отец, сам того не зная, пришел ей на выручку. Мама отвлеклась от Шарлотты, когда он громко сказал:
– Эй, вы только посмотрите на мотель. Приезжих совсем почти нет – всего три машины.
Они уже проехали насквозь весь город. Мутные тусклые фары старенького пикапа были единственным источником света на пустынной дороге. Они выхватывали из темноты узкий сектор пространства, в котором не видно было практически ничего, кроме снежных вихрей и стены леса, уходившей куда-то вдаль по обеим сторонам дороги.
– Ну что, девочка, – ласково произнесла, почти пропела мама, – где мы теперь?
Шарлотта сделала вид, что очнулась.
– Не забыла еще? – продолжала ворковать мама. – Как-никак тебя четыре месяца не было!
Шарлотте не без труда удалось заставить себя буркнуть в ответ:
– Ой, мама, как хорошо опять быть дома.
Поняв, что на большее ее не хватит, она прижалась лицом к маминому плечу в грубой рабочей куртке, надеясь, что мама примет это за проявление любви, за радость по случаю возвращения, и не заметит текущих в два ручья по щекам дочери слез.
Шарлотте все же удалось взять себя в руки. По крайней мере, она держалась до тех пор, пока не вошла вместе со всеми в дом и папа не щелкнул выключателем… Вот оно, все как прежде: раскладной столик для пикников, только что покрытый свежеотглаженной полотняной скатертью, а в центре стола плетеная корзиночка с зимним букетом – сосновые веточки со свежими побегами и шишками и гроздья рябины. Рядом со столом – совсем новые, изящные и почти невесомые стулья из гнутого дерева. Они появились в доме за время ее отсутствия. В углу, как всегда, новогодняя елка, а на уровне глаз на стенах висит с полдюжины рождественских венков. Это тоже что-то новенькое. Пол натерт мастикой до блеска. Каждый квадратный дюйм комнаты просто сверкает чистотой. Это все мама сделала… для нее. Папа тотчас же загремел заслонкой и колосниками пузатой печки. Шарлотта глубоко вдохнула, и ей в ноздри ударил такой знакомый и, оказывается, едва не забытый запах. Да, воздух в комнате, которую много лет отапливали углем, ни с чем не спутаешь. От неожиданности и нахлынувших чувств Шарлотта чуть не задохнулась.