– О, ч-черт! – послышался мужской голос по ту сторону двери…
Шарлотта перехватила одну из створок, заглянула за нее и, лишь опустив глаза, обнаружила парня, стоящего на четвереньках. Книги валялись по всему полу. Две из них упали в раскрытом виде, страницами вниз, и у одной из них при этом даже разошелся переплет. Подобрав несколько книг, парень обернулся через плечо и посмотрел на нее, прямо скажем, не слишком ласковым взглядом…
– Господи! Эдам! – воскликнула Шарлотта. – Я не знала, что там кто-нибудь… Извини, пожалуйста! Не понимаю, как это получилось! – Она так и осталась стоять на месте, придерживая полуоткрытую дверь рукой.
Эдам с мрачным видом сел на пол, поджал под себя ноги и хмуро уставился на Шарлотту. Похоже, он только сейчас узнал ее. Изобразив на лице что-то вроде улыбки, парень сказал:
– Зачем тебе вообще дверь, шла бы прямо напролом через стену!
Судя по выражению его лица и по тому, как он покачал головой, Эдам явно не прочь был добавить к своим словам: «Ну ты и идиотка», но почему-то все-таки сдержался и даже продолжал улыбаться… более или менее приветливо.
– Честное слово, Эдам, мне даже в голову не пришло, что там за дверью кто-то есть! Пожалуйста, извини!
– Шарлотта, но дверь же наполовину стеклянная.
– Ш-ш-ш-ш-ш! – донесся из недр читального зала многоголосый шипяще-свистящий хор. Почти одновременно к этой оратории присоединились солисты:
– Между прочим, здесь люди пытаются заниматься!
Другой голос, еще более раздраженный:
– Выйдите на хрен в коридор и закройте эту гребаную дверь!
Шарлотта закрыла дверь, а Эдам тем временем встал на ноги и окинул взглядом разбросанные по полу книги.
– Да, похоже, это единственный способ столкнуться со мной… вернее, мне столкнуться с тобой… в общем, повидаться с тобой…
– Правда, извини! Я так торопилась!
– Да ладно, ничего страшного, в конце концов ничего не сломано, так что не беспокойся. – С этими словами он нагнулся и стал собирать раскиданные и даже растрепанные книги. – Целую вечность тебя не видел. – Потом поднял на нее взгляд: – Ты куда подевалась-то? Прячешься, что ли?
Шарлотта пожала плечами и поспешно опустила глаза, якобы разглядывая книги, а на самом деле скрывая подступающие слезы.
– Это все о Генрихе Восьмом и о разрыве Англии с римско-католической церковью, – пояснил Эдам, заметив, куда смотрит девушка.
Все, поток прорвался. Больше сдерживать слезы у нее не было сил.
– Шарлотта! Да что случилось?
Она подняла голову, чувствуя, как слезы текут по лицу, потом снова ее опустила.
– Да так, ничего, просто неудачный день, вот и все.
Ну вот, первая легкая судорога уже пробежала по телу.
– А мне кажется, тут дело не просто в плохом дне. Может, я могу чем-то помочь?
Дальше сдерживать конвульсии было невозможно. Она уткнулась в плечо Эдаму и зарыдала.
– Постой-ка, дай я их положу.
Парень наклонился и сложил книги прямо на пол у стены. Разогнувшись, слегка приобнял Шарлотту, а она, положив голову ему на грудь, продолжала судорожно рыдать.
– Эй, ну все, все, успокойся. Ш-ш-ш, – сказал Эдам. Проходившие мимо студенты смотрели на них. – Может, пойдем вниз? В зале открытого доступа можно забраться куда-нибудь между стеллажами и поговорить спокойно.
Шарлотта могла только покивать, не отрывая головы от его груди и с трудом переводя дыхание.
Эдам оставил книги прямо на полу и, продолжая обнимать Шарлотту, медленно повел девушку к лестнице.
– О, Эдам, – сказала она слабым, прерываемым рыданиями голосом, – но ты не должен… А как же книги?
– Ха. Не волнуйся. Никто их не тронет. Это сплошные тайны из истории религии. Никто не поймет, в чем суть матрицы этих книг. Если разобраться, то разрыв Генриха Восьмого с Римом был важнейшим событием в новейшей истории. После этого начала развиваться вся современная наука. Думаешь, случайно все отцы-основатели современной биологии, в особенности науки о человеке, были англичанами либо голландцами… Ой!
Эдам даже замолчал от неожиданности, когда Шарлотта обняла его за талию и пошла рядом, положив голову ему на плечо. Впрочем, рыдания продолжали душить ее, отчего голова скатывалась с плеча Эдама то вперед, то назад.
– Все будет хорошо, – заверил ее Эдам. – Тебе просто надо выплакаться. Я с тобой, милая.
Даже несмотря на слезы, на ужасное состояние, на всю глубину ее страданий, слова «я с тобой, милая» как-то покоробили Шарлотту… показались ей какими-то страшно неуместными… пафосными… в общем, отстойными… Ну какая она ему, спрашивается, «милая»? И «тебе надо выплакаться» – это еще что значит? На основании какой убогой теории, придуманной убогими для убогих, Эдам предлагает ей такое решение проблемы? Там, в горах, где она выросла, принято было «держаться», и этому было свое объяснение: считалось, что эмоциональный раздрай заразителен для окружающих… Там, в горах, мужчины сильные… Но в то же самое время Шарлотта понимала… что у нее нет никого, кроме Эдама.