– Отлично, ты просто молодец! – Впрочем, сказать: «Ты просто молодец, Эдам» она все-таки не решилась, чтобы не дать Беверли повода в очередной раз выразить свое недовольство тем, что ее посмело разбудить такое ничтожество.
Меры предосторожности не помогли. Беверли демонстративно заворочалась на кровати и тяжело задышала.
Голос Эдама в трубке:
– Когда ты будешь готова?
Шарлотта, вслух:
– Минут через пятнадцать!
Голос с кровати:
– Твою мать, Шарлотта, убирайся на хрен в коридор со своим телефоном!
Голос в трубке:
– О'кей! Буду ждать тебя через пятнадцать минут.
Шарлотта, вслух:
– Спасибо! Пока.
– Блин, Шарлотта, ты совсем охренела! – Беверли приподнялась на локте и смотрела прямо на соседку. Ее шея при этом изогнулась под таким углом, что голова, казалось, даже не лежала на плече, а свисала вниз макушкой. Растрепанные волосы закрывали пол-лица. – Ну я же просила тебя по-хорошему! Твою мать, я спать хочу!
Шарлотта смотрела на это опухшее после выпитого вчера лицо – и не узнавала саму себя. Ей не было ни страшно, ни даже неловко. Она не чувствовала угрызений совести, но в то же время не ощущала ни злости, ни даже раздражения по адресу Беверли. Мысленно улыбнувшись абсурдности определения «по-хорошему» применительно к словам Беверли, Шарлотта не стала ничего говорить вслух. Она просто смотрела сверху вниз на лицо перед собой. Она существовала в другом измерении. Она восстала из пепла «Я снова – Шарлотта Симмонс, вот только эта Шарлотта Симмонс прошла огонь и воду, преодолела столько трудностей, закалилась и набралась сил, чтобы теперь по крайней мере дать тебе это понять и – впервые в жизни – поставить тебя на место».
– Беверли, – сказала она, – я хотела у тебя кое-что спросить. – Эти слова были сказаны таким спокойным, ровным и невозмутимым тоном, что выражение лица Беверли изменилось: на нем появилось даже некоторое подобие интереса. – Помнишь, ты говорила, что тебя интересуют детали того, что там было на официальном приеме Сент-Рея и как все прошло. Я думаю, с тех пор ты кое-что слышала об этом? Тебе ведь об этом рассказывали, правда?
Про лицу Беверли пробежала тень беспокойства.
– Ну, кое-что я действительно слышала… – Она пожала плечами.
– Все, что ты слышала, – правда, – продолжала Шарлотта. – И любые детали, о которых ты слышала – тоже правда. А если о каких-нибудь деталях тебе не рассказали, то все, что ты только можешь вообразить, – тоже правда. Так что теперь ты знаешь об этом все. Может, даже больше, чем я. А сейчас извини – я иду кое с кем позавтракать. Увидимся.
Такого удивления… нет, даже изумления на лице Беверли Шарлотта еще никогда не видела. Она подошла к своему шкафу и вытащила банный халат – тот самый, над которым соседи по этажу издевались с первого дня, как она приехала в Дьюпонт. Завязав пояс халата бантиком, как привыкла, Шарлотта сняла с нижней полки не менее отстойные тапочки, обулась, прихватила виниловую сумку с принадлежностями для ванной и вышла в коридор. Беверли медленно, в несколько приемов вынула из-под себя поддерживающий ее локоть и, не произнеся ни слова, повалилась обратно на постель.
Когда Шарлотта с Эдамом появились у «Мистера Рейона», очереди у стоек только начали формироваться. Толпа желающих позавтракать скапливалась медленно, потому что типичный среднестатистический студент старался не вставать раньше десяти без крайней необходимости. Шарлотта по-прежнему чувствовала себя сильной. Она снова была Шарлоттой Симмонс. Тем не менее она поймала себя на том, что внимательно осматривается, словно привычно опасаясь наткнуться на чей-нибудь взгляд. Они с Эдамом встали в очередь. Как же здесь все блестит и сверкает! Белые стены казались ослепительно белыми. А какие яркие цвета у висящих под потолком геральдических знамен! В помещении стоял многоголосый гул. Низкие тона составляли громкие напористые голоса парней, уверенных в себе, полных сил и энергии. На несколько октав выше звучали девичий смех и отдельные восклицания. Довершало акустическую картину позвякивание ножей и вилок из нержавеющей стали о фаянсовые тарелки. Всего этого – и цветовых, и звуковых раздражителей – было так много, что Шарлотта, успевшая от этого отвыкнуть, даже немного оторопела. Хорошо, что она в этой толпе не одна, а с Эдамом. Она даже придвинулась к нему поближе – на тот случай, если вдруг кто-нибудь из знакомых (или незнакомых, но тех, кто в курсе), увидев Шарлотту в одиночестве, начнет жалеть или, чего доброго, ехидно успокаивать ее.
Обернувшись к стоявшему позади Эдаму, она улыбнулась и сказала: