«Что можно прочесть в ее лице? — думал Эдам. — Что ж, по крайней мере, упрека или обвинения в ее взгляде нет. Какая она все-таки… красивая и нежная… чистая… трогательная… гибкие ноги, нежные, изящно очерченные, влажные губы…» Эдам вдруг ощутил, что не только его тянет к Шарлотте, но и она не пытается отдалиться от него, не собирается ничего ему выговаривать или в чем-то обвинять. Это ощущение близости, какого-то взаимного тяготения мгновенно охватило парня целиком. Оно было столь же отчетливым, как любое из пяти чувств. Оно пронизало все его тело, все нервные окончания, мозг… Пораженный этим открытием, Эдам постепенно возвращался к жизни.
Шарлотте захотелось обнять его и как-то успокоить. Слишком уж несчастным выглядел сейчас Эдам, продолжающий сидеть на ступеньке в позе полной безнадежности. Сам же он, пусть к нему и вернулась способность двигаться, не пошевелил ни одним мускулом. Он боялся спугнуть это так неожиданно возникшее чувство близости и единства с Шарлоттой.
Мир для Эдама сузился до размеров крохотного кокона, где было место только для них двоих. О большем он и мечтать не мог.
«Я, конечно, младше него, мне только восемнадцать, — думала тем временем Шарлотта, — и опыта у меня меньше, но, по-моему, кто-то должен сказать ему, что все будет хорошо. А впрочем…» — Что-то заставило девушку отвести взгляд и оборвать ту тонкую нить, что вроде бы связала ее с Эдамом.
Из памяти Шарлотты никак не желал уходить образ поверженного великана. Все было бы гораздо проще, если бы он не обратил на нее внимания, не повернулся к ней, не улыбнулся, не подмигнул и не сказал: «Привет».
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Пикник у заднего борта
Въезжая на парковку Кларенс-Бил на своем шикарном «линкольн-навигаторе», адвокат из Питтсбурга по имени Арчер Майлс наконец бросил первый взгляд на знакомый до боли силуэт дьюпонтского стадиона, видневшийся под огромными старыми платанами, выстроившимися рядами на газонах, разделяющих секторы парковочной площадки. Дело шло к полудню, и солнце било в глаза так сильно, что Арчеру приходилось щуриться. Нет, ну кто бы мог подумать? Прошло больше сорока лет, а здесь все по-прежнему… До игры еще чуть ли не два часа, а половина мест на парковке уже занята Водители пытаются найти компромисс: оставить машину по возможности в тени, поближе к выезду и в то же время так, чтобы было не слишком далеко идти до стадиона — до Чаши Чарли… Господи, да когда же он был здесь на игре в последний раз? Наверное, года три-четыре спустя после выпуска Чаша конечно, не принадлежала к жемчужинам архитектуры Дьюпонта, но тем не менее производила впечатление… хотя бы своими размерами. Громадная бетонная бочка высотой с двадцатиэтажный дом. Официально она называлась Чашей Дьюпонта… но к тому времени, когда команда Йеля превратилась в «Бульдогов», а команда Принстона — в «Тигров», в Дьюпонте, равно как и в Гарварде, твердо решили избегать сравнения университетских спортивных команд с какими бы то ни было животными. Никаких острых зубов, клювов или когтей, никаких свирепых морд. Постепенно в Дьюпонте прижилось прозвище «чарли» — так называли себя и сами спортсмены, и их однокурсники и преподаватели. Это была своего рода шутливая, но не легковесная дань уважения основателю самого университета — Чарльзу Дьюпонту. В его честь и университетский стадион тоже стал называться Чашей Чарли.
Как же давно это было! Просто Ветхий Завет какой-то! О, Дьюпонт! О, традиции! Кто бы мог подумать, что спустя столько лет, умудренный опытом и ставший за время работы прожженным циником Арчер Майлз так растрогается, вернувшись на стоянку перед служебным входом на стадион в день футбольного матча? «Это похоже на возвращение домой, в молодость», — думал он, умиляясь сам себе. Пожалуй, это был предел его способности к самоанализу, несмотря на то, что анализировать мысли, чувства и поступки других людей Майлс умел на редкость хорошо. Иначе ему никогда не удалось бы добиться столь многого в профессии адвоката Впрочем, дома ему приходилось выступать перед куда более строгой судьей и суровой коллегией присяжных. Арчер давно уже убедился, что нет необходимости делиться какими бы то ни было внутренними переживаниями с Дебби — его второй женой, блондинкой на двадцать два года младше него, и — как он начал в последнее время замечать — на редкость злой на язык. Сейчас Дебби сидела рядом с мужем на переднем пассажирском сиденье «навигатора», обитом тончайшей выделки кожей. Ей уже было скучно. Впрочем, скучно Дебби стало еще до начала поездки, если не сказать — с того самого дня, когда Арчер предложил ей съездить на выходных в Дьюпонт на футбольный матч. Делиться сентиментальными переживаниями с двумя подростками — Тайсоном и Портером, сидевшими во втором ряду огромного восьмиместного джипа, было тем более бесполезно. Эти дети были результатом «второго захода» Майлса в супружескую жизнь и стали его повторным вкладом в улучшение демографической ситуации в стране. Увы, взаимопониманием с этими юными представителями нынешнего донельзя циничного поколения Арчер похвастать не мог. Стоило ему дать малейшую слабину, выражающуюся, например, в восторженных или же, напротив, депрессивных эмоциях, как дети набрасывались на него с едкими и порой неоправданно жестокими замечаниями и приколами.
— Ты действительно собрался здесь парковаться? — спросила Дебби. — По-моему, тут одни студенты.
Так оно в общем-то и было. Стоянка была сплошь уставлена разнокалиберными внедорожниками и мощными пикапами, набитыми молодыми парнями и девчонками.
— Ради этого я сюда и приехал, — пояснил Арчер. — Я хочу, чтобы Тайсон понемногу приобщался к студенческой жизни. Эти… как теперь говорят, тусовки у заднего борта всегда были необыкновенно веселым временем для каждого уважающего себя студента.
Тайсон недавно перешел в среднюю школу Хотчкисс. Для Арчера было принципиально важно, чтобы его дети учились в Дьюпонте. Речь шла даже не об их судьбе, а, положа руку на сердце, о его внутренней самооценке. Поступи его дети в тот же университет, где когда-то учился он, — и Арчер получил бы еще один повод с полным правом мысленно сказать себе: «А ведь я чего-то стою, если так многого в жизни добился».
Он еще раз осмотрел ближайший участок стоянки. Нет, что-то действительно было… не так. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, асфальт просто усеян смятыми и пока еще целыми белыми пластмассовыми стаканчиками. Немало таких же пластиковых «грибочков» торчало и в траве под платанами. Да и сами студенты… Нет-нет, конечно, Арчер знал, что нынешние студенты одеваются куда менее официально, чем во времена его молодости годы, но все же он был несколько удивлен тем, что предстало перед его глазами: шорты, футболки, шлепанцы… и пикапы? Да, все течет, все изменяется, но у Майлса из головы не выходили картинки прошлого: «форды» и «бьюики», седаны и универсалы, набитые студентами. Не студентами и студентками, а только студентами — в те времена Дьюпонт практически был мужским учебным заведением. И даже на пикник в честь матча любимой команды они приезжали в твидовых пиджаках или в блейзерах поверх рубашек с галстуками.
Совершенно случайно — по крайней мере, так ему показалось, — Арчер Майлс припарковал свой «навигатор» в самом конце ряда, на расстоянии трех парковочных мест от ближайшей машины — внушительного джипа, возле открытой задней дверцы которого собралась компания студентов.
Выключив кондиционер, Арчер открыл окно машины. Воздух на стоянке сотрясался и дрожал от рева, наверно, нескольких сотен автомобильных магнитол. Этого, в общем-то, и следовало ожидать. Гораздо больше его удивил, причем неприятно, проникнувший в машину с улицы запах: тяжелый, густой, кислый почти до тошноты. Арчер готов был поклясться, что эта «парфюмерная композиция» состоит из двух ярко выраженных ароматов: пива… и высыхающей под солнечными лучами человеческой мочи.
— Офигеть! — выдал с заднего сиденья Портер, младший из мальчиков, делая вид, что его вот-вот вырвет. — Чем это тут воняет?
— Как, сынок? Неужели ты до сих пор не понял? — удивилась Дебби. — Сейчас я тебе все объясню. Так пахнет застарелая…
Арчер ткнул жену локтем в бок, заставив таким образом замолчать.
— Лично я не знаю, почему здесь так пахнет, — сказал он. Затем, высунув руку в окно и сделав широкий жест, торжественно объявил: — Ну вот, прошу. Дьюпонт, стадион, футбольный матч и полагающийся по этому поводу пикник у заднего борта.