Наконец к ним подошли Хойт, Вэнс и Джулиан, нагруженные багажом. Слава Богу, больше не придется стоять здесь, как одинокой страннице.
— Ну вот, банда, дело сделано, ключи у нас, — радостно заявил Хойт. — Пошли наверх. — Потом он взглянул на Шарлотту. — Слушай, сделай одолжение, — сказал он, поворачиваясь к ней левым боком, причем поворачиваться ему пришлось всем телом, потому что повернуть только голову или верхнюю часть туловища он не мог — на руках, в руках и под ними у него были сумки и пакеты, — не донесешь свою сумку сама? А то у меня такое ощущение, что палец сейчас на хрен отвалится.
Шарлотта поспешила снять свою парусиновую сумку, висевшую на согнутом мизинце левой руки Хойта. По-видимому, именно ее сумка могла оказаться той самой соломинкой, грозившей переломить спину верблюда, но сейчас ей было не до того, чтобы копить обиду на Хойта.
— Спасибо, — сказал он. Затем обернулся к Крисси и Николь и со смехом пояснил: — Я говорю — палец чуть, на хрен, не отвалился!
Что ж, Шарлотте оставалось только стоять посреди этого великолепного холла гостиницы, похожей на дворец, и наслаждаться завершенностью своего образа — кеды, джинсы, футболка и дешевая стеганая куртка на синтетическом утеплителе, в которой она походила на ходячую ручную фанату на тоненьких ножках. Небольшая парусиновая сумка — единственный предмет багажа — была как раз достойной недостающей для полноты впечатления деталью. «Как, интересно, эта деревенщина оказалась здесь, посреди всей этой роскоши, кто же это так прикололся, пригласив ее сюда в качестве своей подруги?» Тихо-тихо, уже смирившись со своим поражением на всех фронтах, она спросила у Хойта:
— А мой ключ тоже у тебя?
— Твой ключ? — Похоже, этот вопрос застал парня врасплох. После некоторого замешательства он напустил на себя занятой вид и сказал: — Да, конечно. Все ключи у меня. Пошли.
Крисси посмотрела на Шарлотту со знакомой ледяной улыбкой, а затем обратилась к Николь:
— Смотри-ка, соображает. Я вот даже не знаю, зачем притащила с собой столько всякой… хрени.
«Соображает». Не «Шарлотта» и даже не «Шарли…как ее там». Вообще никак.
Следующий вопрос застал Шарлотту врасплох, несмотря на то, что она была готова к подвоху, хотя сарказм третьей степени и не был написан на лице у Николь, а чувствовался только в голосе, когда та спросила:
— А ты что наденешь сегодня вечером?
По правде говоря, Шарлотта не знала, что ответить. Больше всего она боялась, что в разговоре как-нибудь выяснится, что платье она одолжила у Мими. Показывать его раньше времени тоже не входило в ее планы — по крайней мере, в виде свертка, вытащенного со дна сумки. Пришлось ограничиться максимально индифферентной фразой:
— Ну, платье и какие-нибудь туфли.
— Платье и туфли… — повторила Николь. Она несколько раз кивнула, словно обдумывая полученную информацию. Затем повернулась к Крисси: — А что, неплохая мысль. Представляешь: платье и туфли.
Обе сестрички старательно закивали, опустив глаза и напустив серьезное выражение на физиономии, будто предавшись глубоким размышлениям. Классический пример сарказма третьей степени, отметила Шарлотта. Хуже не придумаешь.
Затем Крисси спросила:
— Надеюсь, ты не против, если я спрошу… все-таки очень любопытно, какое платье ты собираешься надеть?
«Да какое твое дело? Совершенно тебя не касается, какое на мне будет платье. Тебе ведь только повод для прикола нужен — в очередной раз с важным и умным видом кивнуть Николь». Но Шарлотте было уже все равно. У нее не осталось сил, чтобы огрызаться или пытаться представить себя хоть в сколько-нибудь выигрышном свете перед этими девицами. Она уже смирилась со своим поражением, со своим унижением и убожеством — во всем, даже в том, что касалось ее просто… как девушки. Впрочем, со времен пребывания в школе Аллегани-Хай она не слишком далеко продвинулась в этом отношении и мало отличалась от себя самой, какой была за год до этого. В душе Шарлотты смешались не столько обида на окружающих («Ну неужели вам не стыдно, неужели вам так нравится топтать того, кто слабее?»), сколько разочарование в себе самой, жалость к себе и даже презрение: «Понадеялась, дурочка деревенская, что все так и будут носиться вокруг тебя, приговаривая: какая ты умная, красивая и замечательная. Одной уверенности в том, что ты, Шарлотта Симмонс, рождена для чего-то большего, еще недостаточно. Случаются в жизни и обломы: дома ты звезда, а здесь — провинциалка, случайно затесавшаяся среди столичной молодежи, так что терпи и держись».
— В каком смысле — какое? Даже не знаю. Платье как платье.
Шарлотта ощутила какое-то новое чувство: похоже, она начинала испытывать некое извращенное удовольствие от происходящего. Может, это мазохизм? Да кто его знает. До сих пор это слово было известно ей лишь как категория теоретической психологии: в свое время мисс Пеннингтон рассказала ученице кое-что о развитии психологической науки в начале двадцатого века — Фрейд, Адлер, Крафт-Эббинг и так далее.
Секунды, проведенные в лифте, показались ей передышкой и слегка подняли настроение: Хойт оттягивался по полной. Шарлотта даже не могла представить, сколько можно выдать шуточек по поводу бесчисленного багажа, который он тащил на себе, как вьючный мул. Увы, стоило им выйти в гостиничный коридор на своем этаже, как возникли новые трудности. В своем номере Шарлотта обнаружила две широченные двуспальные кровати. Эти кровати, две прикроватные тумбочки, низкое деревянное бюро, современная стилизация под письменный стол эпохи Людовика XIV, два кресла и здоровенный шкаф-стеллаж с гигантским телевизором в специальной нише, — в общем, мебель занимала практически всю площадь номера, почти не оставляя свободного пространства для передвижения. Вошедший вслед за ней Хойт свалил сумки на кровать и облегченно вздохнул.
— Ну, неплохо, — заметил он, оглядев номер.
— А где твоя комната? — спросила Шарлотта.
В ответ он нарочито небрежно сказал:
— Да я тоже здесь буду.
— Но я думала…
— Слушай, Шарлотта, хорошо еще, что вообще хоть какой-то номер достался.
«Да как же он может?.. То есть как это вообще возможно?.. Но, с другой стороны, за все время поездки он впервые обратился к ней по имени».
— Джулиан и Николь тоже тут с нами перекантуются, — сообщил Хойт таким тоном, словно это было чем-то абсолютно естественным.
На мгновение Шарлотту охватила паника, но потом она поняла, что на самом деле так, наверное, и лучше. Все будет как… ну, как в походе, что ли. По крайней мере, когда все спят в одной комнате, вряд ли кто-то решится на что-то такое. Точно, точно, как в походе… Шарлотта упорно цеплялась за это слово, которое привычно ассоциировалось с вечерним костром и крепким здоровым сном в самодельных, сшитых из одеял и прорезиненных плащей спальных мешках.
Вскоре явились и Джулиан с Николь. Джулиан свалил на вторую кровать такую же основательную кучу багажа, издав столь же облегченный вздох.
— Ох и набрала ты всякого дерьма. Эти мне бабские шмотки, — добавил он, подмигивая Николь.
— А где Вэнс и Крисси? — спросила Николь.
— Через пару номеров дальше по коридору, — ответил Хойт.
Между Хойтом, Джулианом и Николь тут же завязался веселый оживленный разговор, но Шарлотту заинтересовало другое: она попыталась представить, а куда же тут можно поставить дополнительные кровати, пусть даже узкие раскладушки? В номере и так практически нет свободного места. Из раздумий ее вывел не то вопрос, не то визг Николь:
— Боже мой, уже полшестого!
Шарлотте уже давно казалось, что они отстают от намеченного графика, но другое дело, если об этом заговорила сама Николь. Ужин был назначен на половину седьмого. «Интересно, а где мы будем переодеваться? А как принять душ? Четыре человека в небольшом номере, вместе ребята и девушки — и при этом всем нужно помыться, переодеться, причесаться… вообще привести себя в порядок…»
Шарлотта присела на край кровати возле сваленного багажа и, подперев подбородок рукой, стала оглядывать номер уже с другой точки зрения, оценивая ситуацию.
— Ну ладно, тогда пора начинать, — сказал Джулиан. — Николь, передай-ка мне пузырь. Он в моей теннисной сумке — в той, красной с черным.
— Сам достанешь, Джулиан, — не слишком любезно отозвалась Николь. — Охренел, что ли? Делать мне больше нечего — такую тяжесть таскать.
Парень вздохнул.
— Давай я достану, — пришел ему на помощь Хойт.