Яркий солнечный свет заливал комнату! От теней не осталось и следа. Беверли, оказывается, уже успела встать, полностью поднять жалюзи и распахнуть портьеры. Теперь она стояла у окна со своей стороны комнаты и, чуть подавшись вперед, выглядывала в окно. На ней были только штанишки и короткая футболка, в которых она спала. Взглянув на соседку «с тыла», Шарлотта не могла не отметить карикатурную костлявость ее фигуры. Тазовые кости выпирали в стороны, туго обтянутые кожей. В таком ракурсе Беверли больше всего напоминала бледный — в прямом и переносном смысле — призрак тех умирающих от голода эфиопов, которых показывают по телевизору, специально фокусируя камеру на мухах, кружащих над их то ли еще живыми, то ли уже мертвыми глазами. Беверли потянулась и обернулась к Шарлотте. Без косметики ее лицо выглядело не так, как обычно. Особенно Шарлотту поразили глаза: ненормально огромные и выпуклые, словно у глубоководной рыбы или пациентки с тяжелой, запущенной формой анорексии. И вот этот уродливый дистрофик делает шаг навстречу Шарлотте и улыбается ей кривой и широкой — во весь рот, от уха до уха, улыбкой. Наученная горьким опытом, Шарлотта восприняла такую форму поведения как новую, изощренную форму упрека за то, что она побеспокоила ее высочество субботним утром «в такую рань».
— Ну! — начала разговор Беверли. Как же глубоко, оказывается, можно спрятать иронию и сарказм в таком коротеньком слове. Сразу и не заподозришь. Беверли выдержала паузу и окинула Шарлотту взглядом с ног до головы, продолжая по-прежнему криво улыбаться: один уголок губ был гораздо выше другого. — Хорошо вчера повеселилась?
Шарлотта ошеломленно вздрогнула от такого наезда. Однако у нее хватило духу собраться с мыслями, выдержать секундную паузу и немного робко, но без дрожи в голосе сказать:
— Да вроде бы… вроде бы неплохо.
Оказывается, она вчера веселилась!
— У тебя, по-моему, новый знакомый появился?
Шарлотта почувствовала то, что, должно быть, ощущает боксер в нокдауне. Сердце несколько секунд билось с сумасшедшей быстротой, прежде чем вернуться к более или менее нормальному — хотя все равно учащенному — ритму, а в голове бешено вертелась карусель мыслей. «Все уже всё знают! Еще только пол-одиннадцатого утра, а все уже в курсе!» Старательно пытаясь изобразить равнодушие, она слегка дрожащим голосом переспросила:
— Ты это о ком?
— О Хойте Торпе, — сказала Беверли.
Она улыбалась многозначительно, словно говоря: «Уж мне-то известно гораздо больше, чем ты думаешь». Шарлотта почувствовала, как щеки у нее вспыхнули. Она так и застыла молча в шаге от двери. Теперь ее занимал, пожалуй, всего один вопрос: выглядит ли она напуганной, виноватой, или же ей удается скрывать все это под маской усталости от вчерашнего бурного вечера?
— Ну так что? Не тяни, выкладывай! — не унималась Беверли. — Как он тебе? Ты считаешь, Хойт — горячий парень?
Шарлотта почувствовала нестерпимое желание поскорее и как можно более определенно дистанцироваться от всего, что связано с Хойтом и имеет какое бы то ни было отношение ко вчерашней пьянке в Сейнт-Рее.
— Я не знаю и знать не хочу, какой он парень, — заявила она, — кроме того, что Хойт был пьяный и… и… и грубый. — Шарлотту так и подмывало назвать Хойта «лживым мерзавцем», но в ее план, который она составила буквально на ходу, не входило предоставление Беверли слишком откровенной информации. Она ведь тотчас же найдет способ прицепиться и дать тебе понять, какая ты деревенская дура. — А откуда ты вообще знаешь, что мы с ним познакомились?
— Я вас видела. Я ведь там тоже была.
— Ты? Тоже была в Сейнт-Рее, на этой вечеринке? То-то мне показалось, ты мелькнула где-то там… — С языка Шарлотты чуть не сорвалось «в очереди за выпивкой», но она предпочла не заострять внимание на этой подробности. — Но через секунду тебя уже и след простыл.
— Вот смех! И я тоже — увидела тебя, хотела поздороваться, но потом посмотрела, подумала — ты с этим парнем… слишком занята.
— Уж во всяком случае, с ним я не была слишком занята, — произнесла Шарлотта с таким напускным безразличием, что ей самой стало понятно, насколько фальшиво звучат ее слова.
— Да неужели?
— Точно тебе говорю, — не слишком убедительно заверила соседку Шарлотта.
— А может, хотя бы чуть-чуть?
— А откуда ты знаешь, как его зовут? — перешла в контратаку Шарлотта. — Я ведь даже не знала его фамилии, пока ты мне ее не назвала, а сейчас и вспомнить не могу — сразу вылетело из головы. Как ты говоришь — Хойт?..
— Торп. Ты что, в самом деле не знаешь, кто он такой?
— Понятия не имею.
— И тебе никто не рассказывал эту историю, ну, как весной, еще до нашего поступления, он в университетской Роще наткнулся на какую-то девчонку с младшего курса, которая отсасывала за обе щеки у этого губернатора… Калифорнии, что ли? Как его там зовут? Неужели ты ничего об этом не знала?
— Нет.
Беверли быстро, но со всеми необходимыми подробностями пересказала соседке свой вариант ходившей по кампусу байки о том, что случилось в Роще пять месяцев назад. В ее версии Хойт до полусмерти отделал голыми руками двух вооруженных до зубов губернаторских телохранителей.
Всю эту историю Шарлотта прослушала вполуха. Гораздо больше ее поразило то, как запросто Беверли рассказывает, что происходило между губернатором и этой теперь уже второкурсницей. «Отсасывала за обе щеки» — от одной этой фразы Шарлотту чуть не вывернуло наизнанку. Господи, какой ужас; а ее соседка может это пересказывать как ни в чем не бывало. В общем, Шарлотта перестала воспринимать слова Беверли и очнулась лишь тогда, когда та вновь обратилась к ней с вопросом:
— Ну, и когда ты собираешься с ним снова встретиться?
— Никогда.
— Брось, Шарлотта, ни за что не поверю. Вчера, по крайней мере, мне не показалось, что ты только и думаешь, как от него избавиться. Так что держи меня в курсе.
Тут Шарлотта снова отключилась и перестала слушать. Ее просто потряс тот факт, что Беверли назвала ее по имени — второй раз за все время их знакомства и совместного проживания в комнате.
В то утро Шарлотте меньше всего хотелось появляться на самых оживленных перекрестках кампуса, но, к сожалению, в Абботсфорд-Холле (сокращенно — Аббатстве) — расположенной в большом и мрачном готическом здании столовой, где принимали в счет оплаты талоны на бесплатное питание, входившие в предоставленную Шарлотте стипендию, завтрак подавали только до девяти утра. Таким образом, выбора у нее не осталось: пришлось идти к «Мистеру Рейону». Когда она переступила порог, кафетерий уже напоминал растревоженный, гудящий улей — столько здесь было народу. Как обычно, Шарлотта не собиралась напрасно тратить время в очереди и за столиком. Она принесла с собой распечатку вводной лекции по курсу психосоциологии под весьма основательным и веским названием: «Декарт, Дарвин и проблемы мозга и сознания». Такую «развлекательную» литературу она обычно и штудировала за завтраком. В это субботнее утро ко всем шести стойкам уже выстроились длинные очереди. Студенты болтали и махали руками, приветствуя знакомых и друзей, стоявших в других очередях. Все как один были одеты в едином стиле: в изящно выношенные, доведенные почти до совершенства искусственным старением вещи. Это всегда удивляло Шарлотту: ну зачем эти в основном вполне обеспеченные парни и девчонки облачаются в то, что они словно когда-то уже давным-давно износили в детстве (если только это не шерсть или шелк)? Зачем надевать на завтрак в кафе подделку под спортивную, а уж тем более военную форму: к чему все эти бейсболки задом наперед, трикотажные кенгурушки с капюшонами, бесформенные спортивные штаны со штрипками и лампасами, теннисные шорты, судейские жилеты, а уж тем более кожаные летные куртки, оливково-зеленые гимнастерки и камуфляжные брюки?.. От всей этой дребедени и военизированно-извращенной ярмарки тщеславия у Шарлотты кружилась голова. Особенно смешно и жалко все эти лжеоборванцы, партизаны и сбитые летчики смотрелись в сверкающем хромом и белым пластиком хайтековском интерьере кафетерия, в сиянии бесчисленных разноцветных светильников. Шарлотте очень быстро наскучило созерцать хорошо знакомую картину, и она спокойно стояла себе в очереди, почти не поднимая глаз. Все, что ей было нужно, — это получить положенное количество еды, которая позволит заглушить на несколько часов чувство голода, и, само собой, тихое местечко где-нибудь у стены, чтобы прожевать свою порцию и превратить ее в необходимое организму количество белков, витаминов, минералов и прочих полезных веществ.