Сур опустился на колени, не дожидаясь, пока я прикажу ему это.
— Никогда у меня не было слона лучше этого, — сказал Ганнибал, спускаясь на землю и помогая спуститься мне. — И лучшего погонщика. — Он осмотрел мою рану и ободряюще произнес: — С твоей храбростью ты от этого не умрешь.
Сур почему-то не поднимался, хотя он всегда это делал, когда освобождался от груза.
— Он убил пятерых, — крикнул Ганнибал начальникам и наемным солдатам. — Пусть он будет для вас примером!
— Вставай, Сур, — попросил я.
Он сделал попытку подняться, но снова упал на колени.
— Вставай, дружище! — поддержал меня Ганнибал. — Ты спас жизнь мне и моему маленькому карфагенянину! Война скоро кончится, вставай!
И тут Сур с трудом поднялся. Я увидел струйки крови на огромных серых ногах. На шее и на плече у него были глубокие раны величиной с мою ладонь.
— Что ты наделал, дружище?! — смущенно спросил его Ганнибал.
Я вырвался из рук людей, начавших перевязывать меня, и сделал несколько шагов к Суру. Потом я упал вниз лицом — больше я ничего не помню…
31
Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу в палатке Ганнибала. Силен сидел рядом со мной.
— Где Сур? — спросил я.
— Не беспокойся о нем, — ответил Силен.
Я хотел подняться. Ко мне подошел Ганнибал.
— Лежи тихо! — сказал он сердито. — Ты должен поправиться. Без тебя мне не обойтись.
— А как Сур? — спросил я его.
— Он сам пошел за тобой, когда мы несли тебя сюда, — ответил Ганнибал.
Я посмотрел на Силена, и он подтвердил эти слова.
— Ему даже погонщика не надо было, он шел за тобой, как овечка.
Ганнибал отошел к Магону и Мономаху и сел возле них.
— А теперь постарайся заснуть, — сказал Силен.
Я закрыл глаза, и Сур встал передо мной таким, каким я его увидел в последнее мгновение. Рана моя болела. Меня угнетала мысль: почему Ганнибал кричал? Ведь битва была окончена! Почему он кричал! Своим ужасным криком он привлек бой к Суру, а теперь Сур ранен…
Ганнибал, Магон и Мономах беседовали о сражении. Они говорили довольно громко, и я поймал обрывки их разговора:
— …до последнего человека… Это будет конец…
— Тысячи две ушло, — зло сказал Магон.
— Виновата конница, — утверждал Мономах. Ганнибал старался его успокоить:
— Магарбал гонится за ними. Они же пешие. Он, наверное, давно уже догнал их. Скоро Магарбал будет здесь и доложит, что их больше нет…
Голос Ганнибала сливался с голосом Мономаха. Они говорили так, что трудно было разобрать, кто именно говорит. Иногда они спорили. Рана у меня болела. Почему он кричал? Теперь Сур ранен. Моя голова все еще звенела от того ужасного крика.
Через некоторое время голоса перестали долетать до меня. Когда я снова проснулся, я услышал новый голос. Это был голос Магарбала. Я слушал его и мог различить каждое слово.
— Через два часа мы их поймали. Они повернули и встретили нас на холме, — говорил он. — Они превратили холм в крепость, причем без единой траншеи — одной своей храбростью. Нас было больше, кроме того, они знали, что их некому спасать, их армия разбита. Но они сражались так, будто победа уже в их руках. У нас потерь больше, чем у них. Было безумием продолжать бой, — сказал Магарбал спокойно. — Я остановил бой, когда увидел, что он будет стоить жизни тысячам наших.
— И ты отступил? — спросил Магон в ярости.
— Я сделал римлянам предложение, — сказал Магарбал.
— Побрататься? — ехидно улыбнулся Мономах. Магарбал не смутился.
— Я пообещал, что если они сдадут оружие, то будут отпущены на свободу.
— А они?
— Сложили оружие.
— И ты позволил им уйти? — Магон в волнении вскочил.
— Я пришел сюда спросить на это разрешения, — объяснил Магарбал.
— Надеюсь, ты хотя бы окружил их нашими солдатами? — презрительно спросил Мономах.
— Нет, — ответил Магарбал.
В палатке стояла мертвая тишина. Я повернул голову, чтобы посмотреть на Ганнибала. Все лица были обращены к нему.
— Сколько их? — спросил он, не глядя на Магарбала.
— Около шести тысяч, — ответил он.
— Все римляне?
— Нет, — возразил Магарбал, — есть и их союзники. Ганнибал посмотрел на него:
— Отдели римлян.
— Не понял, — сказал Магарбал. Тогда Ганнибал объяснил:
— Всем неримлянам мы разрешим уйти, чтобы дома они о нас хорошо отзывались. Но всех римлян мы превратим в рабов — этого они заслуживают.