- Что же этот Эмар забыл в нашем храме? – скрывая ироничную усмешку, спросила я, и Себитта сразу оживилась, стряхнув с себя любовную тоску.
- Я слышала, как жрецы шептались, будто Ушпия хочет, чтобы Эмар участвовал в празднике акиту. Поэтому и пригласил его для переговоров.
- Похоже, их переговоры проходят не слишком гладко, – заметила я, глядя, как Ушпия отчаянно жестикулирует перед лицом невозмутимого кургары.
Мои надежды на уединённый разговор с сангой таяли, как снег на вершинах Кедровых гор под лучами весеннего солнца. А после того, как Ушпия увёл Эмара в свои покои, я поняла, что «взять свою судьбу в свои собственные руки» сегодня не получится.
И, когда Себитта, обняв меня за плечи, напомнила, что пришло время работы, я обречённо вздохнула. И позволила подруге увести себя на неширокую, хорошо утоптанную дорогу, которая вела из храма в поле.
*Слово «зиккурат» происходит от аккадского слова «zigguratu», что означает «пик», или «высокое место».
Глава 7
Я сидела на земле, в тени высокой копны, и смотрела на поле, перерезанное дорогой, по которой медленно, со страшным скрипом, катили запряжённые волами телеги с собранным урожаем.
Стоял тёплый погожий денёк. В безбрежном море колосьев кипела незримая жизнь. Разнообразные шорохи, шелесты, стрекотание, жужжание, щебет сливались в непрекращающийся шум и гомон.
Среди этого золотисто-жёлтого моря жнецы казались роем без устали снующих существ. Беспощадное полуденное солнце обдавало горячим ливнем их согнутые спины, его знойное дыхание покрывало их лица каплями пота. Издали они выглядели как ползающие по земле букашки.
Я опустила веки, подставив лицо порывам ветерка, долетавшего со стороны гор и ласкавшего волосы и шею.
Усталость понемногу отпускала, и боль в натруженных руках становилась менее ощутимой. И когда я вновь открыла глаза и огляделась вокруг, то ощутила, как по всему телу постепенно разливается спокойствие; на время я позабыла о себе и своих горестях.
Наклонившись, я увидела цветочки вьюнка, который густо оплетал мощные стебли ржи. Когда я поднимала голову, один колос больно хлестнул меня по лицу; я сорвала его и стала рассматривать зёрна. Не знаю, почему, но вид этого упругого, налитого жизненными соками золотистого колоса наполнил моё сердце радостью.
Наверное, в своём нынешнем положении я и в самом деле должна благодарить богов за их милосердие: ведь у меня есть пища, есть крыша над головой, есть своё, пусть и крохотное, жилище. Любой из тех жителей Урука, которые ютятся в жалких тростниковых хижинах за воротами священной ограды и страдают от недоедания, полжизни отдал бы за то, чтобы оказаться на моём месте. Я же чувствовала себя глубоко несчастной, одолеваемая рутиной и бесцельностью своего существования.
Кто я? Каково моё место и участь среди тех, под чьим кровом я живу? Я просыпаюсь и засыпаю с именем Инанны на устах; каждый день я воздаю ей хвалу... Но неужели моё служение богине-спасительнице заключается только в молитвах да ещё в том, чтобы отбывать повинность в поле, вкалывая до полного изнеможения?
Что же особенного в подобном служении, если я ничем не отличаюсь от остальных ширку?
Я тряхнула головой.
Мои мысли снова вернулись к вопросам практической жизни. Если я так и останусь на пашне, то кубарем покачусь вниз и навсегда останусь среди бесправных ширку. Бесповоротно погублю свою красоту и превращусь в измождённую старуху. Этот пугающий пример каждый день у меня перед глазами: рано состарившиеся, угасающие, несчастные женщины вызывали у меня жалость, отчаяние, грусть и... протест.
Нет, я не хотела быть такой, как они! Если я не изменю свою судьбу, мои мечты станут несбыточными. Я затеряюсь в безликой массе храмовых рабов, и Мескаламдуг никогда больше не обратит на меня свой взор. О, моё сердце изнывало от тоски при этой мысли. Всё, что угодно, только не это!
Время шло, а мне всё не удавалось поговорить с Ушпией. Санга постоянно ускользал от меня. Я пыталась пробиться к нему на рассвете, до начала полевых работ, но каждый раз меня останавливали стражники, охраняющие покой жреца. А после вечерней службы, перед тем, как обитатели храма отправлялись спать, Ушпия внезапно исчезал: то работал с документами в храмовом архиве, то беседовал с другими жрецами, то поднимался в святилище, чтобы творить молитвы наедине с богиней.
Мне не оставалось ничего другого, как прибегнуть к хитрости, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание санги. Выдумка была не слишком удачна, но от отчаяния я ничего лучшего не могла изобрести.