- Возможно, ты в самом деле мудрый. Но так ли благочестив? Что сказал бы об этом царь, узнав, что часть урожая, которая должна поступить в государственную казну, уходит в Губл, к багрянщикам?
Слова были произнесены. Услышав их, санга вздрогнул.
- Я не скажу, откуда узнала о твоих делах с купцами Губла и твоём договоре с правителем Тадмора, – уверенно продолжала я, заметив его страх. – Но ты должен знать, что этими сведениями я поделилась с одним надёжным человеком в Уруке. Он будет молчать, зная, что я жива. Однако, если он не получит от меня весточки – что несомненно будет означать мою гибель, – ему придётся искать встречи с царскими чиновниками. А ведь скоро в храм наведаются сборщики налогов...
Я играла с огнём, но риск был оправдан.
Ушпия сжал кулаки, вне себя от страха и злости.
- Чего ты хочешь?
- Я хочу, чтобы меня избавили от полевых работ. Навсегда, – твёрдо ответила я, храбро выдержав испепеляющий взгляд санги.
- Здесь не терпят нахлебников и лодырей. Все ширку, независимо от происхождения, должны работать.
- Я помню об этом. Поэтому настаиваю на том, чтобы мне разрешили работать в храмовом архиве.
- Разве ты умеешь читать? – удивился Ушпия. – Ты обучена грамоте?
- Нет. Я буду следить за чистотой и порядком.
- Ладно, – сердито проворчал Ушпия, сдаваясь. – Я распоряжусь, чтобы ты поступила в распоряжение Аба-дари.
Санга вышел, а я смотрела ему вслед с видом человека, у которого самое тяжёлое уже позади. Тем не менее я не позволяла себе расслабляться, потому что знала: Ушпия из тех людей, которые не любят проигрывать.
Глава 8
Вечером того же дня, отлежавшись и восстановив силы благодаря снадобью Набудина, я отправилась в храмовый архив. Нужно было убедиться, что санга сдержал своё слово и что с завтрашнего дня я смогу приступить к своим новым обязанностям.
Трудно объяснить, почему у меня вдруг возникла уверенность в том, что эта новая работа откроет для меня дверь в будущее. Возможно, то было предчувствие. Или, может быть, сама богиня Инанна, чьё сердце смягчили мои молитвы, указала мне верный путь.
Уже в первые дни своего пребывания в храме, наблюдая за его обитателями, я поняла, что в особом почёте здесь находятся те жрецы, которых называют абгалы, то есть «хранители мудрости» или просто мудрецы. Абгалы пользовались безграничным уважением и считались мастерами своего дела. Среди них были писцы и астрологи, прорицатели и заклинатели, врачи и философы. Словом, культурная элита. Цвет нации. Самые талантливые и ловкие абгалы попадали на службу в царскую администрацию. Некоторые везунчики даже становились приближёнными царя. Говорили, что абгалы не едят мяса, ведут аскетический образ жизни, придерживаются безбрачия и вообще не прикасаются к женщинам.
Трудились же «хранители мудрости», в основном, в храмовом архиве. Доступ в эту «святая святых» имели лишь жрецы высокого ранга.
Как бы там ни было, но мудрецы тоже люди: они, как все смертные, подвержены всяческим недугам и возрастной немощи. Проходя мимо здания архива, я наблюдала грустную картину того, как почтенные старцы, кряхтя и потея, проводят уборку в своём служебном помещении. Жрец-служка выполнял свои обязательства спустя рукава – и я видела, как старцы подгоняют его сердитыми окриками и звонкими затрещинами.
Здание храмового архива своим внешним видом мало чем отличалось от амбара. Это было такое же длинное строение без окон, хотя, в отличие от амбара, здесь имелась входная дверь. В амбаре только в крыше было устроено небольшое отверстие, плотно закрытое крышкой. Чтобы попасть на крышу, приставляли к стене лестницу, а на ночь её убирали – и тогда доступ в амбар становился невозможным. Вокруг ограды всю ночь ходили вооружённые бдительные часовые.
И если амбар, который местные называли «Домом плодов», считался материальной сокровищницей храма, то храмовый архив был тем местом, где бережно сохранялись другие накопленные бесценные богатства – знания. Неудивительно, что вход туда тщательно охранялся.
Стражники, стоявшие у двери архива, долго рассматривали меня, тщетно стараясь за своей внешней невозмутимостью и надменностью скрыть жгучий интерес к моей особе. Я привлекала к себе мужское внимание, даже несмотря на то, что была утомлена бессонной ночью.
Умытая, в чистом льняном платье, с шелковистыми, аккуратно уложенными прядями каштановых, с непривычной для этих мест рыжиной, волос, я собиралась произвести на Аба-дари положительное впечатление и с ходу завоевать его благосклонность.
Аба-дари, верховный абгал в храме Инанны, в чьё распоряжение я поступила, оказался крепким стариком с бритой головой и орлиным профилем. Всмотревшись поближе в безбородое лицо Аба-дари, я уловила в нём проницательный ум и спокойную энергию.