- Ширку в хранилище знаний? – переспросил абгал, когда я предстала перед ним с самым смиренным видом, на какой только была способна. – Да ещё девица! Что это санге взбрело в голову?
Я, естественно, промолчала.
- Почему из нескольких десятков молодых здоровых ширку высокочтимый Ушпия выбрал именно тебя? – продолжал недоумевать Аба-дари, при этом внимательно рассматривая меня, точно пытался разгадать некую неразрешимую загадку. – Почему он так решил? Какие у тебя таланты?
- Я ежедневно молюсь лучезарной владычице Инанне при её восхождении и закате, чтобы её земная обитель процветала, а её служители здравствовали и преуспевали, – отвечала я, скромно потупив взгляд. – Я почитаю мудрость – дочь открытия, которая ведёт к истине, и жажду прикоснуться к ней, посвятив себя благородному труду в обители знаний. Я не назойлива и не болтлива. Что увидит мой глаз или услышит моё ухо, о том я молчу. Чужой клеветы не повторяю, а что касается поручений, то всегда исполняю их как можно лучше.
- Что ж, похвально, похвально, – произнёс Аба-дари, одобрительно кивая. – Я вижу, что ты, помимо усердия и кроткого нрава, обладаешь умением красиво изъясняться. Это редкость для обычной ширку.
Абгал скрестил руки на груди, украшенной амулетом с орнаментом, изображавшим богиню Нисабу – покровительницу писцов и мудрецов. Потом, подавшись ко мне, он заглянул мне в глаза.
- Но, может быть, ты также умеешь читать? А возможно, и писать?
Я чувствовала, что это не праздный вопрос. В нём скрывался какой-то подвох. Скорее всего, жрец хотел убедиться в том, что я неспособна постигнуть смысл тех документов, которые собраны в хранилище. Потому что только неграмотной можно открыть доступ туда, где сокрыты великие тайны.
За всё то время, что я провела в храме на положении бесправной ширку, мне ни разу не представился случай проверить, обучена ли я грамоте. Просто потому, что ширку никогда не доводилось сталкиваться с какой-либо информацией, записанной на глиняных табличках при помощи тростниковых палочек. К тому же, я уже поняла, что образование, как дар богов, доступно исключительно выходцам из знатных состоятельных семейств.
- Нет, высокочтимый. Я не обучена искусству чтения и письма.
- Ладно, – сказал Аба-дари, приняв решение. – Ты кажешься мне достаточно аккуратной и щепетильной, поэтому я согласен взять тебя на службу. Отныне в твои обязанности входит поддерживать в хранилище безукоризненную чистоту и строгий порядок. И чтобы никакой пыли, грязи или следов засохшей глины! Здесь трудятся писцы; их труд кропотлив, ценен и заслуживает уважения. Постарайся содержать их рабочие места в чистоте. Уверен, с тем, что тебе придётся здесь делать, ты легко справишься.
Старец знаком подозвал к себе служку, который молча стоял поодаль со смиренно склонённой головой. Тем не менее я успела заметить, что он слушал речь жреца, наморщив лоб и раздувая, словно от обиды, ноздри. Время от времени он украдкой, исподлобья, бросал в мою сторону встревоженный взгляд. У юноши были пухлые щёки, круглые карие глаза и коротко подстриженные чёрные волосы.
- Тургу, – обратился к нему Аба-дари, – проводи... – Жрец быстро взглянул на меня: – Твоё имя, ширку?
- Шубад, высокочтимый, – ответила я.
- Так вот, Тургу, проводи Шубад в хранилище, покажи ей место работы и обеспечь её всем необходимым. С завтрашнего дня вы будете трудиться здесь вместе. И вместе использовать дневное время, не тратя его понапрасну. Если один из вас заболеет, другой будет выполнять работу за двоих. И помните: есть лишь один способ выбивать из нерадивых служек непослушание и лень – это гибкий хлыст. Вам всё ясно?
- Да, высокочтимый, – отозвалась я одновременно с Тургу. После чего последовала за ним по скрипучей деревянной лестнице на верхний этаж.
Полумрак и тишина внутри хранилища напоминали о безмолвии вечности и о тех тайнах, которые были упрятаны в этих стенах. Поскольку глиняные таблички было опасно хранить внизу, где даже в жаркую пору ощущалась сырость, архив помещался на верхнем этаже. Таблички могли размокнуть, и тогда всё написанное на них оказалось бы смазанным, исчезли бы все ценные сведения, все имена и подписи.
Оглядевшись, я увидела вдоль стен несколько рядов полок, где были расставлены большие глиняные сосуды и плетёные корзины. А ещё там были линейки, весы, пучки четырёхгранных тростниковых палочек, использовавшихся как перья, и губки из кусков песчаника, применявшиеся для исправления ошибок. В других сосудах, стоявших на полу, хранилась жидкая глина, из которой писцы изготовляли свои таблички.