Между тем Дом знаний становился всё ближе и ближе. Уже можно было видеть стражей у входной двери и писцов, которые торопились занять свои рабочие места. В какой-то миг среди них промелькнуло встревоженное раскрасневшееся лицо Тургу.
- Послушай меня, Шубад, и возвращайся к нам, пока не поздно, – вдруг взмолилась Себитта, удержав меня за руку. – Мне так тревожно за тебя!
- Да ничего со мной не случится, – я с улыбкой попыталась успокоить подругу, хотя у самой на душе было всё так же муторно. – Обещаю, что не стану разыскивать ни секретную дверь, ни план подземелья. Честное слово, я не собираюсь совать свой нос в чужие тайны. Всё будет хорошо, не волнуйся, Себитта!
- И постарайся очень аккуратно обращаться с глиняными табличками, – напоследок напутствовала меня подруга. – За разбитую табличку грозит суровое наказание. В месяце полбы, когда тебя ещё здесь не было, абгалы приговорили одного нерасторопного писца к десяти ударам хлыстом за то, что он случайно разбил какую-то ценную табличку. Увы, тот бедолага был уже немолод – он не пережил жестокую пытку.
- Я это запомню, – шепнула я на ухо своей единственной и верной подруге. После чего, благодарно чмокнув её в висок и ласково погладив по щеке, торопливо зашагала к Дому знаний.
Когда я протиснулась внутрь мимо стражников, меня встретил незнакомый жрец, бросившийся ко мне со словами: «Это ты новенькая?». Я степенно кивнула, а сама при этом краем глаза заметила Тургу, который подметал пол метлой из пальмовых веток. Служка не поднимал головы, старательно делая вид, что не видел, как я вошла.
- Пойдём, – сказал мне жрец, с лицом, как бледное изваяние, и тусклыми, словно неживыми, глазами. – У меня найдётся кое-что и для тебя.
Абгал устремился вперёд по длинному коридору нижнего этажа, где в каждой комнате уже приступали к своим обязанностям переписчики. Потом он остановился у какой-то двери, открыл её и, посторонившись, пропустил меня. Комната была с низким потолком, полутёмная, свет давала только глиняная масляная лампа, стоявшая на столе, заваленном табличками, испещрёнными текстами, и камнями с выдолбленными письменами. Кроме того, попадались также таблички из слоновой кости, что лишний раз доказывало значимость их содержания. Несмотря на скудную обстановку, здесь царила атмосфера вдохновенности и уединения. Чуть слышно потрескивал горящий жир.
- Эти таблички прислали нам в дар жрецы храма бога Нанны, – начал объяснять бледнолицый абгал, указывая на беспорядок на столе. – На них записан полный текст гимна для хорового пения в честь священного брака царя и богини Инанны. Текст помещается на десяти табличках. Вторая табличка, содержащая продолжение первой, начинается с тех же слов, коими заканчивается первая табличка. Начало третьей таблички это, как ты понимаешь, конец предыдущей. И так далее. Из-за оплошности служки, который принял корзину от посыльного из храма Нанны, таблички с текстом гимна перемешались с остальными. То есть с теми табличками, на которых записаны труды по заклинанию духов, приметам, врачеванию, счетоводству, устройству мира и прочим жизненно важным знаниям. Так вот. Я займусь разбором табличек, твоей же задачей будет принимать от меня таблички и складывать в отдельные корзины в определённом порядке. Понятно?
- Понятно, – кивнула я, внимательно выслушав жреца. И попутно догадавшись, почему Тургу занимается уборкой вместо того, чтобы помогать абгалу с разбором табличек.
- Хорошо. Тогда приступим к делу.
Жрец протянул руку к масляной лампе и подкрутил фитиль. При более ярком освещении «хранитель мудрости» выглядел ещё более уставшим и крайне озабоченным.
- Меня зовут Тишри. Я главный библиотекарь в храме Инанны. Я отвечаю за таблички в хранилище, которые читают и изучают жрецы. И я отдаю их для переписки, восстановления и распространения храмовым писцам. Мы все трудимся во славу и по велению богов. Всё происходит от них, в том числе и книги знаний. Эти полученные от богов знания ни при каких обстоятельствах не должны становиться достоянием обычных людей. Я хочу, чтобы ты навсегда запомнила это. Чтобы ты запечатлела мои слова в своей памяти так, как каменщик на века высекает в глыбе законы нашего правителя.