Тургу обеспечивал писцов дневными запасами жидкой глины, которую он таскал с набережной Пурамму; там же он нарезал росший в изобилии у реки тростник для изготовления перьев.
Поскольку старцам было трудно поднимать и таскать наверх корзины с тяжёлыми табличками, этим также занимался Тургу. Но иногда, если, случалось, служки не оказывалось поблизости, жрецы перекладывали обязанности Тургу на мои хрупкие плечи. Таким образом, мне предоставлялась возможность хорошо изучить устройство хранилища.
Так, незаметно – в трудах и заботах, – проходили дни, которые складывались в недели. Чувство тревоги, мучившее меня поначалу, понемногу рассеялось.
Из-за природной любознательности и пробудившейся во мне жажды знаний меня неудержимо, как магнитом, влекло к глиняным табличкам. К той информации, которая заключалась в текстах, выдавленных палочками писцов на сырой глине. Я испытывала благодарность к жрецам, которые пожелали иметь в своей библиотеке всё, что когда-либо было написано на земле, чтобы сохранить для будущих поколений сокровища человеческой культуры. Сами того не зная, храмовые писцы работали на вечность.
Порой мне удавалось задержаться в хранилище, чтобы хотя бы вскользь прикоснуться к тем сокровищам, которые были в нём собраны. Я читала всё, что попадалось мне на глаза; я наслаждалась самим процессом чтения и как губка впитывала в себя полученные сведения. Я заучивала наизусть заклинания и храмовые гимны, углублялась в содержание медицинских и географических справочников, изучала царские хроники. И не переставала изумляться тем знаниям, которые были накоплены людьми.
И ещё... для меня по-прежнему оставалось загадкой, каким образом и от кого мне достался этот чудесный редкий дар – умение читать.
Не забывая о той сомнительной «миссии», которую возложил на меня Тишри, я старалась всё время быть начеку. Не то, чтобы я шпионила за служащими хранилища, тем не менее, всегда оставалась предельно собранной и внимательной. В первую очередь, ради самой себя.
Ни у кого не должно возникнуть ни малейшего подозрения в том, что я обучена грамоте. Во-первых, могут возникнуть серьёзные вопросы насчёт моего происхождения. Ведь всем известно, что в Доме табличек учатся мальчики, и профессия писцов считается по большей части мужской. Исключение составляют лишь девочки из благородных семейств, которых обучают грамоте домашние наставники из жреческого сословия. Во-вторых, узнай жрецы, что ширку, которую они допустили в «святая святых», умеет читать не хуже них, меня тут же отправят обратно в поле, как говорится, от греха подальше. Но именно этого я не могла допустить.
Я имела достаточно времени, чтобы убедиться: моё место здесь, среди избранных – среди тех, кто обладает знаниями, а, значит, и определённой властью.
Тем временем наступил сезон разлива рек: Пурамму и соседнего Тиглата*. Ранней весной под горячими лучами солнца в Кедровых горах начал таять снег, бурные потоки воды устремились вниз и наполнили реки. Вода в них с каждым днём заметно и угрожающе прибывала, пока однажды не вышла из берегов.
Только став очевидцем разлива Пурамму, я поняла, почему местные жители называют его «горькой рекой». Разлив реки нёс беды тем, кто не успел уберечь собранный урожай, и обрекал на голодную смерть целые семьи. Всего за пару дней долина, залитая водой, превратилась в безбрежное море, среди которого на искусственно возведённых холмах высились селения. Трава и тростник, вырванные из берегов, кружили в водоворотах паводка вместе с серебристыми рыбёшками и листьями деревьев.
Эта перемена погоды грозила вскоре превратить окраины Урука в сплошное непроходимое болото. Казалось, потоки грязной воды заполонили собой весь мир. Люди суетились днём и ночью, спасая своё добро. Храм Э-анна стал похож на растревоженный муравейник. Жрецы, озабоченные сохранением урожая в Доме плодов, трудились не покладая рук наравне с ширку. Но и в Доме знаний, где почти весь нижний этаж размывало буквально на глазах, были задействованы все работоспособные писцы для переноса корзин с драгоценными табличками.
Наводнение и панический страх подгоняли ширку, так же как и жрецов, торопившихся укрыться на террасах зиккурата. В суете никто не обратил внимания на девушку-служку, которая не вышла из Дома знаний.