Но внезапно всё меняется.
Ветер становится сильнее, превращается в грозный шум надвигающегося шторма. Волны сердито рокочут, разбиваясь о невидимый берег. Всё крепче, явственнее, становится древний, как мир, запах влажной плодородной земли. Грохочет гром, и ослепительные вспышки молнии, подобно огненным копьям, пронзают безграничное пространство.
Образ загадочной богини исчезает.
А потом меркнет свет, и всё погружается в непроглядную тьму и тишину.
И это длится целую вечность.
Глава 2
Я очнулась, думая о грозе. О шторме. О том, что мне пригрезилось.
Вздрогнув, мои веки приподнялись.
Мириады колючих огоньков запрыгали передо мной в жидкой темноте. Снова темнота! Как будто я обречена вечно блуждать в царстве теней!
Как же мне хотелось увидеть солнечный свет, почувствовать живительное тепло летнего утра и босиком пройтись по мягкой и ещё влажной от росы траве!
Я несколько раз моргнула. Огоньки стали ярче, сливаясь в пламя факела, вставленного в железную настенную скобу. Теперь можно было разглядеть помещение, в котором я очутилась.
Стены сложены из кирпича желтовато-серого цвета. Под низким потолком виднеется окошко – такое маленькое, что в него не пролезет и ребёнок. На глинобитном полу – коврик из плетёного тростника. У стены – комод, на котором разместились глиняные статуэтки в виде забавных человечков с цилиндрическим туловищем, круглой лысой головой, сложенными перед грудью руками и выпученными глазами.
Воздух в комнате сухой и пыльный, пропах ладаном и жутко щекочет ноздри. Не выдержав, я громко чихнула.
И только тут заметила, что моё тело закутано в грубую, плохо выделанную овчину, которой меня спеленали словно младенца. Высвободив обе руки, я попыталась подняться, спрашивая себя, кто и зачем уложил меня в эту постель.
- Злые демоны-утукку оставили тебя, уползли в далёкие пустыни как жалящие насмерть гады. Видно, ты родилась с божественной отметиной на темени, раз уж сумела выйти живой из такой беды. – С этими словами надо мной склонился незнакомый человек – толстенький, с лысой головой и гладким лицом, на котором выделялись густые чёрные брови, сросшиеся над переносицей.
Бёдра обёрнуты куском шерстяного полотнища красно-коричневого цвета, украшенного бахромой. На ногах – кожаные сандалии с ремешками. Бритая голова блестит от жары или от благовонных масел.
Незнакомец осмотрел меня, заставив широко раскрыть рот и заглянув в горло. Затем взял пухлыми пальцами мою руку и, глядя куда-то в потолок, точно прислушиваясь к чему-то, принялся считать удары жилки на моём запястье.
Я наблюдала за ним, пока не потеряла терпение. Во рту у меня (Кстати, откуда этот отвратительный привкус речного ила?) пересохло – и я прохрипела:
- Дай мне попить!
Круглая лысая голова повернулась в сторону; незнакомец разрешил кому-то, стоявшему поодаль, в тени:
- Теперь уже можно.
Пламя факела метнулось от движения воздуха, бросило на стены длинные суетливые тени. Загорелая мускулистая рука, охваченная массивным чеканным браслетом, поднесла к моим губам чашу с водой.
Я пила торопливо, жадно, захлёбываясь; зубы дробно стучали о край серебряной чаши.
Когда в чаше не осталось ни капельки воды, я вытерла рот тыльной стороной ладони, восстановила дыхание и лишь тогда подняла глаза.
Рядом с толстячком у моей постели стоял рослый молодой мужчина. Широкие плечи, могучая грудь, узкие бёдра, крепкая, крутая, словно стёсанная топором шея. Борода у него слегка кудрявилась и была красиво подстрижена, щёки и скулы золотил летний загар. Нос крупный, прямой, и прямые чёрные брови над серыми, чуть с прищуром, умными глазами. Изгиб яркого, резко очерченного рта, вокруг которого было тщательно выбрито, выдавал властный характер.
В том, что этот человек принадлежит к тем, кто рождён, чтобы повелевать, я нисколько не сомневалась. И длинная, обшитая пурпурной бахромой перевязь через плечо, и золотая цепь с кольцом-печатью на груди, и чеканный браслет с замысловатым орнаментом, и завитые в локоны чёрные как смоль волосы с вплетёнными в них серебряными нитями выдавали его высокое происхождение.
Он был красив той дикой, воинственной красотой, которая притягивает как магнит и в то же время внушает страх. Или, вернее, подавляет. Не в силах отвести от него глаза, я почувствовала, как странное покалывание пробежало жаркой волной по всему моему телу. Сперва я удивилась этому неожиданному ощущению, а потом растерялась и смутилась.