Последние слова санги заставили меня удвоить внимание. Я поняла, что речь идёт о нелегальной торговле. И странно было слышать, что столь сомнительным «бизнесом» занимаются благочестивые служители богини Инанны.
- Мы вывозим из Урука дешёвую некрашеную шерсть и в обмен на запасы зерна ввозим пурпурную, которую продаём здесь в десять раз дороже, – проговорил Абена. – Тюки с шерстью – это объёмный громоздкий товар, который невозможно не заметить. Может, стоило бы наладить обмен зерна на краску? Краска – штучный товар и не привлечёт к каравану пристального внимания. В наших храмовых мастерских трудятся умельцы, которые быстро обучатся окрашивать шерсть в лилово-красный и лилово-синий цвет пурпуром из Губла.
- Нет, Абена, это не выход, – не согласился со своим помощником (и по совместительству подельником) санга. – Краску добывают из морского моллюска и она, в отличие от окрашенных ею вещей, не выдерживает длительного хранения. Именно поэтому её вывоз невозможен. Даже если купцы Губла – багрянщики – согласятся обменять пурпур на зерно, мы не сумеем извлечь из этой сделки выгоды. Мы прогорим, Абена. Понимаешь?
Абена промолчал.
- Я потратил столько усилий, чтобы наладить надёжные контакты в Губле, собрать команду из преданных людей и организовать поставки драгоценного товара, и не собираюсь терять свой доход из-за какого-то местного царька! Я не допущу поражения, Абена! Мой груз должен быть в безопасности и доставлен в Урук в кратчайшие сроки. Не забывай, что каждый день простоя даёт мне невозместимые убытки. В таком случае выгоднее поделиться куском пирога, чем отдать его целиком.
Ушпия помедлил, раздумывая, и потом спросил своего помощника:
- Уллазу озвучил свои условия договора?
Ответ прозвучал незамедлительно:
- Пятьдесят на пятьдесят.
- Пополам?! – вопросил Ушпия, срываясь на крик. – Это же грабёж среди бела дня! Да этот проклятый Уллазу понятия не имеет о моих расходах! Он даже не представляет того количества посредников, которые работают на меня! Шаг за шагом я веду переговоры, добиваясь лучшей цены, и каждый раз рискую своей головой, нелегально продавая пурпурную шерсть богатым вельможам! Пополам! Экий мерзавец! Он-то ничем не рискует, преспокойно сидя в своей цитадели и пощипывая чужие караваны как повар кур! Да чтоб ему эта половина моего пирога поперёк горла встала! Да чтоб он подавился и сдох, пёс шелудивый!
Ушпия так разошёлся в своём беспредельном неутолимом гневе, посылая проклятия на голову неожиданно возникшего врага, что охрип и закашлялся.
Это дало Абене возможность вставить дельный вопрос:
- Каково будет решение? Мы готовы принять условия Уллазу и платить ему за спокойствие и безопасность? Или будем искать новую лазейку?
Санга издал звук, похожий на кудахтанье, и я подумала, что он потерял голос. Однако, ошиблась.
- Какую ещё новую лазейку?! – зло прошипел Ушпия. – У нас нет выбора! Из Губла в Урук есть лишь один караванный путь – через Тадмор. И Уллазу это известно. Нам ещё повезло, что он пронюхал про наш товар только сейчас. Иначе ни мне, ни тебе не удалось бы нажить на торговле пурпурной шерстью такое состояние, которому даже царь позавидовал бы лютой завистью.
- Высокочтимый желает, чтобы я немедленно занялся подготовкой нового распределения доходов? – вкрадчиво спросил Абена.
- Займись. Только смотри, чтобы ни одной оплошности, – строгим голосом отозвался санга.
- Не беспокойся, высокочтимый, всё будет исполнено наилучшим образом, – с готовностью услужить заверил его Абена. И потом осторожно прибавил: – Уллазу пожелал, чтобы принятое соглашение было скреплено твоей личной печатью, высокочтимый.
- Ну, разумеется, – проворчал Ушпия. – Предусмотрительный, подлец!
После этих слов я услышала шаги санги и испугалась, решив, что он направляется к моему тайному убежищу. Я судорожно сжалась в своём углу, представляя последствия. Но, к счастью, жрец свернул в другую сторону – и вскоре раздались звуки какой-то возни. Набравшись храбрости, движимая острым любопытством, я осторожно выглянула в щель.
Склонившись над глиняным коробом с бордюром из розеток, Ушпия поднял крышку и вытащил из него комочек глины. Затем смочил его в воде из сосуда, стоявшего в углу комнаты, скатал из него небольшой шарик, прихлопнул его ладонью – и получилась плоская лепёшка-табличка. В другой его руке появилась тростниковая палочка, которой он принялся оттискивать на влажной глине клинописные знаки.