Это было массивное трёхъярусное здание, стены которого, облицованные обожжённым кирпичом чёрного, красного и белого цветов, напоминали скошенные грани усечённых пирамид. Эта многоступенчатая массивная башня имела своё особенное название: зиккурат*.
Зиккураты воздвигали на вершине холма или земляной насыпи: для того, чтобы богам было легче спускаться на землю, а человеческим голосам быстрее добраться до небес. Когда к зиккурату подходили издалека, он появлялся как пролёт огромной лестницы со ступеньками, идущими в небо. По мере приближения величественная постройка громоздилась, подавляя волю человека и внушая ему благоговение перед могуществом богов и их служителей.
Святилище Инанны, с алтарём и истуканом богини, располагалось на верхнем ярусе. Его толстые стены были облицованы тёмно-синей глазурью. Прочные деревянные двери, украшенные золотыми звёздами и лучами, днём оставались открытыми – и из них всегда струился аромат благовонных воскурений. Однако войти туда могли лишь жрецы высшего ранга. А за тем, чтобы никто не осмелился нарушить правила, днём и ночью следила стража с острыми мечами и длинными копьями наготове.
Во время священных дней и праздников паства собиралась для молитв во дворе перед святилищем, но никогда не молилась в тёмном помещении. Вместо этого от имени паствы в храме молились жрецы. Для простого люда прямоугольная башня на самом верхнем этаже оставалась тайной за семью печатями.
Каждый раз, пересекая храмовый двор и проходя мимо зиккурата, я загадывала одно и то же желание. О том, что когда-нибудь поднимусь к святилищу, чтобы приобщиться к таинству, доступному лишь избранным.
- Шубад! – Звонкий голос, неожиданно ворвавшийся в мои мечты, заставил меня вздрогнуть.
Повернув голову, я увидела Себитту.
Невысокая, но жилистая, крепкая, с коротко подстриженными чёрными волосами, эта девушка, как и я, была ширку. Только, в отличие от меня, угодившей в неволю, как беспечная птичка в силки, Себитту привела в храм её же собственная мать. Когда в стране наступил голод, а отец умер, мать отдала одну из своих дочерей на «вечное кормление» к жрецам Инанны. Себитта казалась мне неглупой, доброй и бесхитростной, поэтому мы с ней быстро подружились.
- Я тебя везде обыскалась, – с укором обратилась ко мне запыхавшаяся девушка, – а ты вот где! Что ты здесь делаешь? – Она огляделась по сторонам, будто хотела самостоятельно найти ответ на свой вопрос, а потом понимающе кивнула головой и улыбнулась: – А, ну ясно! Тебе он тоже приглянулся?
- Кто? – не поняла я.
- Кургара из храма лунного бога Нанны.
- Кургара?
- Ты не знаешь, кто такой кургара? – Себитта закатила глаза, удивляясь моему невежеству и втайне наслаждаясь своим превосходством. – Это особенный жрец! Он участвует в торжественных шествиях и возглавляет ритуалы посвящения юношей и девушек из знатных семей во взрослую жизнь. А ещё он умеет сражаться: никто не владеет кинжалом-сагурсагом так лихо, как кургара. Только очень сильные, красивые, уверенные в себе юноши приходят в храм, чтобы стать кургарой. Они никогда не покидают храма, пока молоды, и пользуются покровительством верховного жреца.
Себитта лукаво сощурила глаза и хвастливо прибавила:
- Между прочим, я уже разузнала, как зовут этого красавчика-кургару и для чего он прибыл в наш храм.
- Погоди. Я что-то никак не возьму в толк, о ком ты говоришь?
- Да ладно тебе, Шубад! – обиделась Себитта. – Будто ты не на него засмотрелась!
Наконец, я, проследив за движением её головы и взглядом, поняла, о ком идёт речь.
У старой смоковницы, в тени зиккурата, беседовали двое. Санга Ушпия и тот юноша с длинной косой, в леопардовой шкуре, с которым я недавно столкнулась. Что ж, он нашёл сангу и без моей помощи. Интересно, какая важная миссия привела этого «особенного жреца» в храм Инанны?
- Он и вправду хорош, – прошептала Себитта, склонив голову набок и откровенно любуясь юношей с косой.
- Да, наверное... Я не знаю... – В моих словах звучало безразличие.
Но Себитта не заметила этого.
- Эх, жаль, – продолжала она, внезапно погрустнев, – у таких, как мы, нет ни единого шанса, чтобы стать возлюбленной кургары. Говорят, жрицы бога Нанны делят ложе с кургарой ради потомства для храма. Будь я такой жрицей, точно не отказала бы себе в удовольствии возлечь с Эмаром!