Внезапно, в покои влетает на всех парах Симисшах, а следом за ней: Ахмет, Атике и Айше. Все оборачиваются на грохот, Симисшах мигом подбегает к кровати дочери, падая на колени. Она берёт Махпейкер за руку, но та не реагирует. Султанша жива, правда…. Так и не пришла в себя.
— Неужели от этого недуга нет лекарства? — Симисшах с надеждой посмотрела на лекаршу.
— К сожалению, госпожа, исцеления от этого недуга нет, — разочарованно сказала лекарь, — однако, если вы захотите, мы можем навсегда облегчить её тяготы и страдания, — вначале никто не понял, что она имела ввиду, однако опомнившейся Кеманкеш приставил к горлу лекарши кинжал.
— Скажи подобное ещё раз и клянусь, что ты пожалеешь, что жива! — возмутился Кеманкеш.
— Хватит ссор… — прошептала Симисшах, — довольно… — Валиде была в таком же понуром состоянии, что и невестка. Даже Айше, которая враждовала с Симисшах, могла понять сейчас её страдания, ведь когда-то, она сама была в таком положении, сидя возле кровати умирающей Ханзаде Султан — своей дочери. Айше, скинув походный плащ, подошла к Симисшах, и взяла её за руку.
— Нужно молиться, Симисшах, — сказала Айше, — сейчас, мы бессильны.
Какая тяжкая судьба у Махпейкер, а ведь ей всего лишь 12 лет. Умереть молодой — худшей смерти придумать нельзя. Силахтар, шехзаде Ахмет и Фара-хатун, по приказу Симисшах отправляются в Бурсу уже без них, чтобы выяснить причину тамошних происшествий. Что им удастся выяснить? Кто стоит за этими бесчинствами? Есть ли связь между внезапной болезнью Махпейкер и происшествием в Бурсе? Выживет ли Султанша?
Глава 18. Любовь откроет дверь
Многие дни Махпейкер лежала и не подавала даже одного признака жизни, разве что, дышала, и не была бледной и холодной, как лёд. Симисшах не отходила от постели дочери, надеясь на то, что она проснётся, и недуг отступит. Лекарша пыталась лечить, обезболивающее давала, хоть и принудительно, однако нарыв на животе Махпейкер, который и стал недугом, не сходил, даже больше становился.
В покои зашёл Кеманкеш, он увидел, что Симисшах Султан заснула, и пошёл на риск — подошёл к ложу Махпейкер, сев на колени. Он решился взять её за руку, и поцеловать пальцы. Кеманкеш симпатизировал Султанше, однако не знал, что она чувствует к нему, сомневался в том, что Махпейкер, будучи ещё совсем юной, могла знать, что такое любовь. Кеманкеш оглядывался, чтобы Симисшах Султан не увидела это зрелище.
«Всевышний… Я молю тебя лишь о том, чтобы Султанша поправилась. Если тебе нужна жертва, забери меня, но оставь Махпейкер живой, я не выдержу, если увижу её смерть…» — взмолился про себя Кара Мустафа. Внезапно, послышался шорох, и Кеманкеш вскочил на ноги, отойдя поскорее от кровати Султанши. Симисшах очнулась.
— Султанша простите, я пришёл проверить, не очнулась ли госпожа, — начал оправдываться Кеманкеш. Симисшах махнула рукой, дав понять, что ему не нужно оправдываться.
— Уже неделя прошла… — прошептала Симисшах, — неделя, а моя единственная дочь, единственный ребёнок болен неизлечимой болезнью. Как можно, чтобы мать и отец пережили своё дитя? — Кеманкеш подошёл к Симисшах.
— Если вы будете так думать, Султанша, так, не приведи Аллах, и случиться. Нужно верить, что внутри, госпожа борется с недугом и вернётся к нам, — сказал Кеманкеш, — то есть…. К семье. — Симисшах заметила дрожь в голосе слуги, и взяла его за руку.
— Многие годы ты был верным слугой и помощником, Кеманкеш, не каждая Султанша найдёт такого, — сказала Симисшах, — ты присылал письма, докладывал обстановку во дворце, в гареме, о деяниях Айше Султан против наложниц Повелителя…. Интересовался состоянием санджака и даже присылал деньги на постройку мемориала, ты хороший человек, не заслуживающий рабства.
— Быть вашим слугой честь, Султанша, — сказал Кеманкеш, — я рад служить вам и вашей семье.
— Ответь на один вопрос, — это напугало Кеманкеша, — только ответь правду.
— Конечно, госпожа, — кивнул Кеманкеш.
— Это ты присылал Махпейкер стихотворения? — этот вопрос смутил Кеманкеша.
— Султанша, как можно, я бы…
— Правду, Кеманкеш, — напомнила Симисшах, — правду! — Кара Мустафа тяжело вздохнул и обернулся, посмотрев в каменное личико Махпейкер.
— У меня не было грязных помыслов, моя госпожа, — прошептал Кеманкеш, — это кощунство с моей стороны, ведь любить Султаншу без дозволения падишаха — грех.
— Любовь не грех, — улыбнулась Симисшах, — многие молодые юноши из вакфа — сыновья некоторых женщин из совета вакфа заглядывались на мою дочь. Она была гордой уже в свои 6 лет, не отвечала им взаимностью. Однако Фара-хатун рассказала мне, что после 10 лет, Махпейкер резко поменялась в поведении, начала носить короны, требовала дорогие ткани для платьев. И почти каждый вечер читала что-то, причем заинтересованно читала. Я не стала спрашивать, что именно так привлекло её внимание, однако ночью, пока Махпейкер спала, я приказала её служанке Ариле-хатун взять то, что читала моя дочь, и принести мне. Конечно, той ночью я так и не заснула, ибо также заинтригованно вчитывалась в каждую строчку стихотворений, написанных Ичибаром Пашой. Это ведь ты, верно?
— Как вы догадались, Султанша? — поинтересовался Кеманкеш.
— В гареме нет такого аги, поэтому я приказала Фаре исследовать старые записи, и нашла нужный документ, — сказала Симисшах.
— И какой же?
— Старый дневник какого-то стихоплёта-раба по имени Ичибар Паша, жившего во дворце, однако я удивилась, что он не был евнухом, живя в гареме. — сказала Симисшах, — оказалось, что у него был сын, и этого сына звали Кара Мустафа. — Кеманкеш кивнул. — Вот так я и нашла тебя.
— Простите мою дерзость, Султанша, — извинился Кеманкеш, — я не должен был…
— Тебе не стоит извиняться, Мустафа, — сказала Симисшах, — за чувства нельзя извиняться ни перед кем.
Ночью Симисшах пошла в свои покои, чтоб поспать, и ей приснился сон, в котором маленький голубок покидал родное гнездо, чтобы начать новую жизнь. Мать и отец голубка простились с ним, однако не смогли смириться с потерей и пикировали вниз, разбившись об острые камни на земле. От такого ужасного сна Симисшах проснулась. Утром, одевшись, она пошла в покои дочери, однако зайдя туда, Симисшах увидела, что Махпейкер также бледна.
— Махпейкер? — позвала дочь Симисшах. Подойдя к ней, Симисшах поняла, что дочь не дышит, — о Аллах! — закричала Симисшах, — стража! Лекаршу! Живо!
Лекарша прибежала сразу же после вызова Симисшах, а следом за ней Валиде, дочери, шехзаде и Повелитель, также прибежали Силахтар и Кеманкеш. Симисшах хотела подойти к дочери, однако Мурад схватил её и отвёл назад. Симисшах вырывалась, пытаясь подойти, но бесполезно. Лекарша подставила зеркальце, чтобы посмотреть, дышит ли Султанша, но результат был отрицателен. Кеманкеш, видя всё это, подбежал первым к ложу госпожи, упал на колени и взял её за руку, прижав ко лбу.
— Аллах, молю, верни её, — прошептал Кеманкеш, — молю, верни Султаншу, я не смогу жить, если она уйдёт на небеса… — Махпейкер как не дышала, так и не подавала виду жизни. Кеманкеш пустил слезу, впервые в жизни, он взглянул в бездыханное личико госпожи, и поцеловал её руку. — Пусть моя любовь исцелит её… Махпейкер… — прошептал Кеманкеш.
Лекарша констатировал смерть. Симисшах рухнула на колени, закричав так сильно, что весь дворец поставила на ноги. Мурад пытался успокоить её, но было бесполезно что-то сделать, горе Симисшах было настолько велико, что лишь жизнь любимой дочери могло ей помочь. Евнухи накрыли тело Махпейкер, однако Кеманкеш не отпускал её руки, и лишь когда шехзаде Касым попросил его встать, Кеманкеш встал. Валиде была готова рухнуть, чтобы не видеть смерти ещё одного члена династии: муж Ахмед, сын Мехмет, Осман… Смерть внучки Кёсем может не пережить. Атике и Гевхерхан вовремя подхватили мать, чтобы она не упала на пол. Лекарша извинилась перед всеми за то, что ей не удалось спасти Султаншу.