После отъезда Мурада, Кёсем собрала тайное собрание, на который даже Симисшах не пригласила, чтобы хоть как-то невестка могла защитить её в дальнейшем от сына. Паша, который был на собрании, рассказал Симисшах о том, что Кёсем пыталась поставить на новые посты своих доверенных Пашей, а затем сказать сыну, что бывшие члены Дивана оказались предателями. Симисшах это возмутило, но говорить свекрови об этом не стала. Решила действовать самостоятельно.
***
Поход был в самом разгаре. Война с неверными была кровавой, Мурад не ожидал, что так получится, но отступать он не был намерен, даже наоборот, говорил своим воинам наступать со всей силой, какой только можно было. Что же касается шехзаде Ибрагима…
— Повелитель, — в шатёр зашёл Кеманкеш и поклонился.
— Говори, Мустафа, — разрешил Мурад.
— Шехзаде Ибрагим, он… — Мурад удивился.
— Что с моим братом?
— Мы сами не поняли, Повелитель, — сказал Кеманкеш, — мы зашли в его шатёр, но обнаружили его, лежащего в холодной земле, он вырыл себе могилу, Повелитель! — услышанное повергло Мурада в шок, он не ожидал, что Ибрагим способен на такое. Поэтому выйдя из главного шатра, направился к брату.
Зайдя в шатёр брата, Мурад ужаснулся. Ибрагим действительно выкопал себе могилу прямо в шатре, и лежал в ней. Мурад подошёл и попытался вытащить его оттуда, но шехзаде отказывался, даже истерить начал. Мураду ничего не оставалось, как позвать стражу, чтобы они вытащили его силой. Ибрагим бился в истерике, даже думал вырваться из рук стражников, но те крепко его держали.
— Брат, что с тобой? — удивился Мурад, подходя к Ибрагиму, — зачем ты вырыл себе могилу, Ибрагим?
— А что мне ещё остаётся, брат? — со слезами на глазах спросил Ибрагим, — твой трон настолько облили кровью, что ты убьешь за него любого, не то, что собственного сына! — слова Ибрагима удивили Мурада. Весть о смерти Ахмеда пришла ещё до отъезда в поход, но тогда Ибрагим был совершенно адекватен, и не подавал признаки безумства.
Конечно, Мурад знал о безумии младшего брата, и узнал он от Симисшах, за что та получила нагоняй от свекрови. Мурад был обозлён на свою мать за то, что она раньше не рассказала ему об этом, поэтому, в поход было решено взять главного лекаря, чтобы он присматривал за больным шехзаде.
Ибрагим плакал, рыдал, а Мураду оставалось только успокоить брата, сказав ему, что ему вреда никто не посмеет причинить. Шехзаде в это не поверил, и попросил не заходить в его шатёр, если Мураду понадобится его помощь, он будет здесь, в могиле. Выйдя из шатра, Мурад облокотился на опору, и закрыл лицо руками.
— О Аллах, Кеманкеш… — прошептал Мурад, когда к нему подошёл его великий визирь, — столько лет мой брат был пленником безумства, а я не замечал этого. Он был совсем рядом, подле меня, а узнаю я об этом почти через 15 лет…
— Не корите себя, Повелитель, — начал успокаивать его Кеманкеш, — все мы пытались ему помочь. Валиде Султан строго настрого запретила вам рассказывать об этом, потому что думала, что вы запрёте его в кафесе из-за безумства. — слова Кеманкеша возмутили Мурада, и он схватил великого визиря за ворот.
— Что ты такое говоришь, Мустафа? — прошипел Мурад, — как я могу такое сделать с собственным братом? Думаешь, я настолько жесток, что поступил бы так с Ибрагимом? Невинным Ибрагимом? Да он же даже детей ещё не имеет! Только наложницу, которую подарила ему Симисшах.
— Надежда-хатун? — спросил Кеманкеш, — Султанша говорит, что та очень умна, пьет лекарства как требуют правила.
— Да, Симисшах с подарком не прогадала, — сказал Мурад, — Валиде говорит, что хатун смышленая, и если она будет настолько же умной в дальнейшем, у хатун большое будущее.
***
По приказу Мурада, Симисшах было велено присмотреть за гаремом Ибрагима, который находился в Коньи. После смерти Касыма, Мурад сделал Ибрагима санджакбеем Коньи. Симисшах приехала вместе с дочерью, чтобы как следует проверить порядок в гареме.
— Дорогу! Хасеки Симисшах Султан Хазретлери! — объявила главная калфа гарема. Симисшах зашла в гарем, и все ей поклонились, — Султанша, вы осветили санджак своим приездом.
— Я давно не была здесь, Нарин, иньшала, все соблюдают порядок? — спросила Симисшах, отдавая Нергисс свою накидку.
— Я слежу за порядком, Султанша, — кивнула калфа, — ваши покои готовы, если хотите…
— Хорошо, позови ко мне Надежду-хатун, я хочу поговорить с ней.
— Как прикажите, Султанша.
Симисшах зашла в подготовленные ей покои, и приказала служанкам разместить её вещи. Конечно, надолго они не задержатся здесь, но всё же. Покои Махпейкер были через стену от покоев Симисшах. Когда вещи были разложены, Симисшах приказала приготовить кофе, а сама села на тахту, чтобы отдохнуть. В дверь постучали.
— Войди, — сказала Симисшах, в покои зашла Михримах, — что такое?
— Султанша, пожаловала Надежда-хатун, — сообщила Михримах.
— Пусть войдёт, — разрешила Симисшах. Девушка зашла в покои. Увидев свою бывшую служанку, Симисшах улыбнулась. Девушка поклонилась, и Симисшах разрешила ей сесть на подушку. — Иньшала, тебе удалось завоевать сердце шехзаде?
— Удалось, Султанша, — сказала хатун, — благодаря вам, у меня здесь хорошая жизнь.
— Помни, Надежда, что стоит тебе оступиться, погибнем мы все, поэтому, старайся не привлекать к себе внимание.
— Я помню, Султанша, — сказала Надежда.
На самом деле, Надежда — эта та самая Мелек, которая была подослана шехзаде Ахмеду в гарем. Хитростью, Симисшах удалось выпытать у неё её славянское имя, и отправить через несколько месяцев в гарем юного шехзаде. Теперь, Мелек стала чуть полнее, и ей перекрасили волосы в тёмный цвет. Симисшах была довольна своей работой, а Надежда благодарна ей.
— Помни, что твоя задача — оберегать нашего шехзаде, а не вредить ему, — напомнила Симисшах, — главное, чтобы Кёсем Султан не заподозрила тебя в этом.
— Хорошо, — кивнула Надежда, — можно узнать причину вашего резкого изменения в отношении Валиде Султан? — Симисшах сделала глоток кофе, и вздохнула.
— Сразу же после отъезда моего Мурада, Валиде созвала тайное собрание, на котором она уволила старых пашей, и поставила новых, своих верных людей. Мураду же сообщила, что старые были предателями, хотя они стали жертвами её интриг.
— Но для чего ей это делать, Султанша? — удивилась Надежда.
— Для того же, из-за чего она посадила сына на трон, — сказала Симисшах, — ради власти.
***
Прошло полгода.
Война с неверными продвинулась далеко. Мурад был счастлив этому. Ему неоднократно приходили вести из Топкапы, также из Коньи, которые отправляла Симисшах. Последнее письмо гласило:
«Моя душа, моё солнце и мой свет, ваша рабыня скучает по вам. Когда вас так долго нет рядом, я отцветаю, как поникший цветок без солнца, скорее возвращайтесь, возвращайтесь с победой, мой Султан.
Спешу вам сообщить, что в санджаке шехзаде Ибрагима всё спокойно. В гареме я оставила Михримах-хатун, чтобы она присматривала и отправляла мне сведения. За каждый месяц, как обычно, я буду отчитываться вам.
Ваша любимая Хасеки»
Когда приходили письма, Мурад радовался им. Конечно, были письма и от матери, дочери, сестёр, но письма жены Мурад любил читать и читать, а когда писем не было, он перечитывал старые.
К шехзаде Ибрагиму тоже приходили письма, от матери, сестёр, но однажды, ему прислали письмо из его санджака Коньи. Письмо было написано его главной фавориткой — Надеждой-хатун:
«Любимый, искренний и нежный мой шехзаде. Я рада, наконец, написать вам хоть несколько строк. Знайте, что ваша раба скучает по вам, тоскует, изнывает от желаний оказаться в ваших объятьях, прижаться к вам всем телом, стать вашим дыханием, вашим светом, вашей улыбкой.
Ваша, Надежда-хатун»
Письмо заставило Ибрагима улыбнуться. Он не знал, что Надежда уже так хорошо пишет на турецком языке, и был счастлив, получить такое нежное и искреннее письмо.