Иоанн-Павел был сыном моего кузена Фолькера, женатого на Хилле. Наверное, Иоанн-Павел также был моим кузеном, или племянником, или внучатым племянником. Ну, в общем, он был мне каким-то боком родней, как и половина людей в Кельне, живущих на правом берегу Рейна. Я снимала квартиру у своих тети Эвелин и дяди Корбмахера (имя у дяди тоже было, но с течением времени все его как-то позабыли), в квартале от того места, где жили мои родители. Дома здесь стояли в основном на одну семью, но имелись и рассчитанные на несколько семей, а еще здесь было очень много садов. Статистики на этот счет нет, но я уверена, что нигде не мыли машины о чаще, чем в этом районе. Кроме одной восьмидесятипятилетней дамы, проживавшей наискосок — от меня, я была, вероятно, единственным одиноким человеком во всей округе.
На самом деле я уже не первый год подумывала о том, чтобы перебраться на другой берег Рейна, туда, где было меньше родственников, меньше гаражей, зато больше кинотеатров, магазинов и ресторанов. Но арендная плата там была просто заоблачной, а здесь я жила бесплатно. Мне, конечно, приходилось раз в неделю по три часа натирать мраморные полы в доме тети Эвелин и пылесосить ее персидские ковры. А еще иногда тетя заставляла меня скоблить зубной щеткой краны и смеситель в ванне, но чего не сделаешь, чтобы сэкономить на квартплате.
— Наверное, у тебя склонность к мазохизму, — нередко иронизировала Чарли.
— Ты мне просто завидуешь, — отвечала я.
А главное, здесь спокойно. Это просто неоценимое качество квартиры и района, если вы работаете дома. Не считая случающихся время от времени аудиоатак Ксавьера Найду, тут царила почти мертвая тишина. На первом этаже жили тетя Эвелин и дядя Корбмахер, на втором — мой кузен Фолькер с Хиллой и их четырьмя детьми — Петрусом, Терезой, Иоанном-Павлом и Бернадеттой, которые вели себя пугающе тихо для детей их возраста. Если они предпринимали хоть малейшую попытку поссориться, Хилла грозно сообщала им, что этим они очень огорчают Христа. А так как дети совсем не хотели расстраивать Христа, они тут же прекращали ссориться.
На самом верхнем этаже было две квартиры — маленькая и большая. В первой жила я, а вторую Фолькер во время ремонта присоединил к своей. Сделано это было, конечно же, из-за четырех детей. Общая лестничная клетка пала жертвой строительных работ, дверь в мою квартиру наглухо заделали, и с тех пор я попадала туда кружным путем, по дребезжащей стальной винтовой лестнице, вмонтированной в наружную стену дома. Зимой, в мороз, лестница становилась очень скользкой. В прошлом году в январе я с размаху шлепнулась на ней, итогом чего стал крайне неприятный ушиб копчика. Зато летом винтовая лестница заменяла балкон: можно было сидеть там, греться на солнышке и наблюдать, как соседи с любовью моют свои автомобили.
В общем и целом ситуация с квартирой у меня была очень даже приемлемая.
Чарли мое мнение по этому поводу не разделяла. Тетю и дядю она считала ханжами и мещанами, моего кузена — странным, а Хиллу и детей — просто чокнутыми. Ну, то, что они слегка с приветом, не вызывает сомнений. В прошлый раз, когда Чарли заходила в гости, дети в песочнице играли в мореплавателей-проповедников.
— Что у тебя там в су-у-умке? — спросил меня Иоанн-Павел.
— Ронина. Леди-вампир, — ответила я и быстро скользнула на пожарную лестницу сквозь появившуюся наконец щель.
— Что такое — ле-еди-и-ивам-пир? — донеслось мне вдогонку.
— Почитаешь об этом в детской Библии. — Обычно я не так гадко веду себя с детьми, просто сегодняшний допрос меня взбесил. Я вскарабкалась по шатающимся ступеням, открыла дверь, зашвырнула пакет с книгами и свою сумочку в угол и щелкнула замком. Имей я табличку «Не беспокоить», обязательно повесила бы ее на ручку. Чтобы меня, наконец, все оставили в покое. Мне хотелось только одного — пару дней провести в тишине и одиночестве в поисках подходящего способа свести счеты с жизнью. Неужели я требовала слишком многого?
Будучи человеком основательным, я, конечно, прочитала на сайте, посвященном депрессии, всё, в частности — что есть и другой выход, помимо самоубийства. Например, медикаменты. Но меня мучили сомнения, что существует лекарство, способное помочь мне увидеть в розовом свете мою собственную жизнь — такую, какой она на данный момент была. К тому же препараты, о которых шла речь, казалось, обладали всеми существующими побочными эффектами, от них даже волосы выпадали. Не знаю, сколько нужно заглотить таблеток, чтобы смириться не только с неудавшейся жизнью, но еще и с поредевшими волосами.