Оле отсутствовал долго. К тому моменту, когда он наконец появился, я успела опустошить тарелку с фруктами, расправиться с тостом, яичницей с креветками, половиной булочки с маком и начать поедать сыр.
— Где ты был так долго? — удивилась я, накалывая на вилку маленькую сосиску. — За это время я бы успела три раза съездить в Новосибирск.
Я уже решил вопрос с номером, — бодро сообщил Оле. — Твои вещи собраны, они у стойки администратора, счет оплачен.
— Что? — От страха я уронила с вилки миниатюрную сосиску.
— Да ладно, брось. Это самое меньшее, что я могу сделать, — заплатить за номер. К тому, что произошло между нами сегодня ночью, это не имеет никакого отношения. Я просто хотел хотя бы счет оплатить сам. Для своей подруги, которая помогла мне, когда я… оказался в беде.
Неужели это слезы в его глазах?
— Ну ладно, хорошо, — быстро сказала я. — А как же мои вещи? Ты все собрал?
— Ну, вещей там было совсем немного. Я просто закинул все к тебе в дорожную сумку, и то, что было в ванной, тоже.
— Но ты не… А под кровать и в ящики ты тоже заглядывал?
— Нет. А что, должен был? О, если ты забыла что-то, не проблема, мы можем потом все забрать. Это не какое-нибудь там украшение или еще что-то ценное?
— Э-э… нет. Это всего лишь книга.
— Там была только Библия, — сказал Оле. — Я думал, она принадлежит отелю.
— Э-э… нет, она моя.
Оле тепло на меня посмотрел:
— Знаешь, Герри, я открываю для себя все новые стороны твоей натуры. Заберем Библию потом. В таком отеле, как этот, ничего не пропадает. Как кофе, вкусный?
— Просто божественный. — Я снова наколола сосиску на вилку и поспешно сунула ее в рот. — Пойду еще себе принесу. И знаешь, Оле… Библию я заберу сама.
— Ах ты, черт, — воскликнул Оле. — Миа! Я про нее совсем забыл.
— Ну как же!
— Нет, серьезно! Она здесь! Она и ее мистер Любовник. Вот бедняга, при свете дня он выглядит совсем уж древним. И измотанным. Как будто не спал ни минуты.
— Может, так и было!
— Как я выгляжу? — вдруг спросил Оле.
— На удивление хорошо, — сказала я. — Откуда у тебя такой потрясающий загар?
— Они садятся за столик прямо за нами. Только не смотри туда. Притворись, что ты их не видишь.
— А я их и не вижу. У меня же на затылке глаз нет.
— Ну, и что мне делать, когда она нас заметит? — занервничал Оле.
— Вообще-то это был твой план, — невозмутимо напомнила я.
— Какой план? — удивился Оле, еще больше разволновавшись.
— Ну, тот план, который камня на камне не оставил от моих планов.
Оле не слушал. Его взгляд скользил поверх моего левого плеча в сторону Миа.
Я вздохнула:
— Перестань на нее пялиться. Лучше подвинь стул сюда, ко мне. Тогда она будет тебя видеть, а ты ее нет, и она не поймет, что ты заметил ее.
— Ладно. — Оле подвинул стул. — А теперь что?
— А теперь подожди, пока принесут взбитые сливки, — посоветовала я, неожиданно тоже заволновавшись. Что сделает Миа, когда нас заметит? Как бы поступила я на ее месте?
Я сделала глоток своего морковно-апельсинового сока.
— У тебя усы, — сообщил Оле.
— Что?
— Над верхней губой. От сока.
Он взял салфетку и нежно стер с моего лица след от сока.
— О, вот это здорово, — догадалась я. — Миа просто лопнет от злости, когда увидит.
Оле опустил салфетку:
— Да плевать мне на Миа! Я сделал это совсем не из-за нее. У тебя такой красивый рот, я тебе уже говорил об этом? — А потом он меня поцеловал. Я какое-то время пребывала в шоке, но затем подыграла ему: это был отличный поцелуй, прямо как в кино, со всеми неотъемлемыми атрибутами. Поцеловались мы на Оскара, ничуть не меньше. Я запустила руку в светлые волосы Оле. Мне всегда хотелось это сделать.
Прекратили целоваться мы только тогда, когда у Оле зазвонил сотовый.
— Ух, ты! — Оле, чуть запыхавшись, вынул телефон из кармана брюк. — Это Миа! — прошептал он.
— Супер! Давай ответь, — посоветовала я. Хм, а это было очень даже неплохо. Теперь я пожалела, что всю ночь проспала, как сурок.
— Привет, дорогая! — сказал Оле. — Как там погода в Штутгарте?
Я сделала вид, что у меня шнурок развязался, и, наклонившись, незаметно оглянулась. За столиком сидел в одиночестве любовник Миа, самой ее нигде видно не было. Вид у любовника был несколько потерянный, даже смущенный. Он вертелся во все стороны, словно искал кого-то.