— Герри перезвонит позже, — говорил Ульрих и делал записи, как примерная секретарша.
Время от времени он давал мне краткий отчет:
— Лулу спрашивает, сохранился ли у тебя адрес электронной почты того парня с ником otboyniymolotokЗ1 и означает ли тридцать один именно то, что она думает. Тина хочет знать, какие батарейки вставлять в mрЗ-плеер. Кузен Гарри сказал, что твоя очереди теперь не между Франциской и дядей Густавом, а сразу после некой Габи, которая недавно решила тоже прийти.
Все выходные я сидела или лежала на диване в комнате, в которой Чарли обычно репетировала — и которой предстояло в скором времени превратиться в детскую, — уставившись в стену или в потолок. Жалюзи были опущены, и я не видела, был ли на улице день или ночь. Хотя, в сущности, мне было все равно.
Я думала, такое просто невозможно, но теперь мне было даже хуже, чем до самоубийства. Ну, то есть я хочу сказать, до неудавшегося самоубийства. А ведь я все так хорошо спланировала! Нечего было воображать, что у меня есть талант организатора. Даже самый лучший план может разбиться вдребезги о непредвиденные обстоятельства, я должна была это понимать. По крайней мере, мне следовало разработать план Б.
Ну, хоть зубная боль снова прекратилась.
Я посмотрела на потолок. Пару лет назад мы устроили в комнате звукоизоляцию при помощи упаковок из-под яиц, чтобы соседей не беспокоило пение Чарли. Эти картонки, толстым слоем покрывающие потолок и стены, смотрелись довольно странно. Да еще Чарли зачем-то покрасила их в темно-лиловый и кремовый тона.
— Хотя подобная звукоизоляция в детской комнате — штука весьма практичная, я бы все- таки предложила подумать о новом дизайне — без картонок из-под яиц, — сказала я, когда Чарли в очередной раз зашла в комнату и растянулась рядом со мной на диване.
— Предлагаешь сделать светло-голубую детскую со всякими там облачками? — спросила подруга. — Да, я об этом уже думала. Теперь, когда петь я смогу только в ванной, времени у меня будет воз и маленькая тележка.
— Мне, правда жаль, Чарли. Я знаю, как тебе нравится петь. Не надо было мне все портить, — вздохнула я.
— Но мне доставляет удовольствие еще куча других вещей, — проговорила Чарли. — И, к сожалению, ты права: пою я даже не посредственно, а еще хуже. И я бы поняла это намного раньше, если бы мне кто-нибудь на это указал. Но таковы люди: по-настоящему важные вещи они друг другу не говорят. Думаю, ты подала очень хороший пример. Я даже позвонила отцу и сказала ему, чтобы он срочно принял какие-то меры против запаха изо рта.
— И он, конечно, этому совсем не обрадовался.
— Нет, но если он даст себе труд немного над этим поразмыслить, то будет рад, что я ему сказала. Все чувствуют запах, но никто не дает ему повода исправиться, это ведь несправедливо, не так ли? Всем нам следует иногда говорить правду, пусть и неприятную. Герри, ты не хочешь чем-нибудь перекусить?
Я отрицательно покачала головой.
— Я надеюсь, ты не думаешь все время о том, как бы сделать это еще раз? — спросила Чарли.
— Не все время, — ответила я. — В перерывах я пытаюсь вспомнить, кому и что я написала.
— Но ведь у тебя, наверное, должен сохраниться текст этих писем в компьютере. Или ты их стерла?
— Конечно, — кивнула я. — Я почти все стерла, выбросила и уничтожила. Я хотела, чтобы остались только настоящие вещи, понимаешь?
— Понимаю. Но в этом есть и кое-что положительное. Ты избавилась от ненужного балласта и можешь начать теперь жизнь с чистого листа.
— Без работы, без денег, без квартиры, — сказала я. — И когда все вокруг на меня обижены.
— Ну, обижена только твоя чокнутая семейка. А что касается работы, ты можешь подыскать себе что-нибудь еще. В другом издательстве. Знаешь, может, я и не умею петь, но ты точно умеешь писать.
— Я хочу писать только для «Авроры». Но после того, как я оскорбила своего главного редактора в трехстраничном памфлете, исчезла последняя крохотная возможность это делать. — Я закрыла лицо руками. — И это притом, что он показался мне очень даже ничего.
Ульрих открыл дверь и неуклюже просунул голову в комнату.
— Пришли Каро и Берт.
— Я никого не хочу видеть, — устало произнесла я.
Но Каролина уже протиснулась мимо Ульриха и театрально упала на одно колено возле дивана, чтобы меня обнять.