— О, черт! — воскликнула я.
— Ты не обязана туда ходить, — заверила меня Чарли. — Она побушует и успокоится.
— Но ты ее не знаешь. Она это серьезно. Я не смогу больше никогда показаться ей на глаза.
— Ну и что? В худшем случае она лишит тебя наследства, и тогда ты не получить ни одного глиняного леопарда. О-о-ох, какая жалость!
— Но она права. Я действительно веду себя трусливо.
— Я так не думаю, — философски произнесла Чарли. — По-моему, ты очень даже смелая. Написать все эти письма, а потом остаться в живых…
— Но как раз этого она делать не собиралась, — заметил Ульрих. — Боже, Чарли, ну сколько раз мне тебе еще объяснять?
— А вот и нет, — твердо сказала Чарли. — Вы недооцениваете роль подсознания! Оно сильнее нас. И Герри подсознательно хотела жить! Ее внутреннее «я» жаждало скандала, каких-то действий. Подсознательно Герри тошнило от всей этой вежливой лживой псевдожизни.
— Отлично. А теперь мне приходится все это расхлебывать. Я ненавижу свое подсознание.
Но, может быть, Чарли и была права: потому что, хотя в тот момент мне больше всего на свете хотелось забиться в дальний угол дивана, на следующее утро мое подсознание разбудило меня рано и выдернуло из постели. Видимо, оно на самом деле жаждало скандала.
Ровно в восемь я позвонила в дверь квартиры своих родителей.
Дверь мне открыл папа. Выглядел он усталым и немного старше, чем обычно.
— Привет, папа, — поздоровалась я.
— Привет, Герри. — Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он также не сделал ни единой попытки обнять или поцеловать меня, как обычно. — Твоя мама на кухне.
— Знаешь, сейчас перед тобой стою вовсе не я, — сказала я, — а мое подсознание.
Никаких эмоций на его лице не отразилось.
— Твоя мама не хочет тебя видеть. Она уже получила цветы. От тети Хульды.
— О. Я думала, вы сказали тете Хульде, что я себя… что я не… Мне уйти?
— Не смей! — крикнула из кухни мама. — Пусть войдет!
— Входи, — произнес папа.
— Тети Хульды в выходные не было дома, — крикнула мама из кухни. — И я передала все ее домработнице. Я просила ее уничтожить твое письмо. Но эта польская гадина притворилась, что меня не поняла…
— Мне очень жаль, — проговорила я. Та часть моей личности, которая предположительно нарывалась на скандал, снова отползла на задний план. И вот я стояла перед мамой, готовая на компромисс, как всегда.
— Ах, молчи! Сейчас ты позвонишь тете Хульде и лично объяснишь все ей, ты меня поняла? Номер лежит около телефона.
Мой папа с каменным лицом принес стул из столовой, поставил его рядом с аппаратом и исчез в гостиной.
Я набрала номер тети Хульды.
— Беркштфлукманскижов, — сказал кто-то на другом конце провода. Судя по неудобоваримому и абсолютно бессмысленному сочетанию произнесенных букв, в которых смутно угадывалась фамилия моей тети, мне ответила домработница.
— Это Герри Талер, внучатая племянница фрау Флугманн. Скажите, она дома? — Было еще раннее утро, а мне уже до смерти хотелось водки. По нелепому стечению обстоятельств все алкогольные напитки находились в кухне, где также находилась моя мама. Скорее всего, она прижала ухо к двери и слушала, чтобы проконтролировать, все ли я сделаю так, как мне велели.
— Да, я слушаю. — Это уже был приятный молодой голос моей тети.
Я кашлянула:
— Это Герри.
— Герри?
— Герри, младшая дочь твоей племянницы Доротеи.
— Доротеи?
Я вздохнула:
— Герри, у которой на совести мейсенский фарфор, тетя Хульда.
— Ах, эта Герри! Спасибо за милое и оригинальное письмо, душенька. Но я думала, что ты уже свела счеты с жизнью. Наверное, я что-то пропустила и недопоняла. Как глупо, а я уже послала твоей матери цветы.
— Да, знаю, большое спасибо. Э-э… в общем, я все еще жива, и я хотела тебе сказать, что… в общем, моя мама, она очень… Она хотела бы… Из всех сестер она самая…
— Немедленно прекрати это, — прошипела мама из-за кухонной двери. Я замолчала.
— Ну, конечно, ты жива, иначе ты вряд ли могла бы мне позвонить, так ведь, душенька? — Тетя Хульда сделала паузу. Я услышала, как она зажигает одну из своих сигарилл. — Ну, и как ты собираешься это сделать? Теперь, когда все знают, что у тебя на уме, будет трудновато, тебе так не кажется?
— Я… ну, я хотела принять снотворное, — ответила я. — Все было точно рассчитано. У меня было тридцать пять таблеток. Но все эти таблетки в силу обстоятельств, рассказ о которых займет слишком много времени, я потеряла.
— Потеряла?