Моя мама вскочила и лихорадочно начала собирать тарелки:
— Луриге, ты не поможешь мне на кухне с десертом?
— О, еще и десерт будет! — удивилась мама Патрика.
— Мама, пожалуйста, не надо делать вид, что ты никогда не готовишь десерт, — попросил Патрик.
— Герри — писательница, — громко заявил вдруг мой папа. Мама замерла с горой тарелок в руках. Все остальные тоже изумленно уставились на папу, причем больше всех изумилась я.
— Писательница! — восторженно повторила мама Патрика. — О, но это, же просто великолепно! А что вы пишете? Может быть, я что-нибудь читала?
— Я… — начала я, но мама уронила вилку на кафельный пол, и я замолчала.
— Лично мне больше всего нравится «Ночная сестра Клаудия под подозрением», — сообщил важно папа. — Очень увлекательно, невозможно оторваться до самой последней страницы.
Будь у меня в руке вилка в тот момент, я бы тоже ее уронила.
— Или вот еще «Роза для Сары», — продолжал папа. — Очень проникновенное произведение.
— Звучит потрясающе, — произнесла мама Патрика. — Надо будет при случае купить.
— Я могу дать вам почитать свои экземпляры, — предложил папа. — Если вы пообещаете, что они никуда не денутся.
— Ну, это само собой, разумеется, — кивнула мама Патрика.
Господину Дитмару Мергенхаймеру,
Молткештрассе, 23
Дорогой Дитмар, он же Макс, 29, не курящий, робкий, но любящий развлечения.
Во время уборки у себя дома я случайно наткнулась на письма, которыми мы обменялись, и вспомнила тебя. К сожалению, наша первая и единственная встреча прошла не очень хорошо. Наверное, ты и по сей день задаешься вопросом: а не случилось ли со мной тогда чего-нибудь в женском туалете.
Прости, что я оставила тебя вот так просто сидеть в кафе, выскользнув через заднюю дверь. Но я была слишком шокирована тем, что тебя зовут не Макс и что тебе не 29 лет, ну… и что ты совсем не робкий. Я тогда предположила только, что ты и правда любишь развлечения и что с тобой интересно, — но, судя по письму, которое ты мне тогда прислал, и это тоже неправда. (Извини, что я не ответила на твое письмо, я просто не хотела подливать масла в огонь!)
Откровенно говоря. Макс или Дитмар, так нельзя! Нельзя писать, что ты на десять лет моложе, чем ты есть на самом деле, когда в жизни ты выглядишь на пять лет старше своего возраста. И если ты Дитмар. то ты тогда уж точно не Макс. Мне тоже не так легко быть Гердой, а вот, скажем, Хлоей я могла бы быть запросто. Но вот что: наше имя — это часть нас. Я понимаю, что зваться Дитмаром и в то же время быть сексуальным тяжело, но почему бы тебе не назваться, скажем. Диди? Или называйся своей фамилией. «Привет, я Мергенхаймер» — вот это я понимаю, звучит… ну ладно, ладно, тоже дерьмо полное. Но клоню я к тому, что с человеком гораздо проще общаться, если он искренен и честен. Поэтому я приложила к письму роман, в котором совсем непривлекательному главному герою, в конце концов, удается завоевать любовь потрясающей женщины именно потому, что он честен, искренен и чрезвычайно сексуален. Прочитай «Летом, когда Дара нашла любовь», и ты будешь располагать всеми необходимыми знаниями об отношениях мужчин и женщин.
Желаю удачи в поиске партнерши.
С наилучшими пожеланиями, Герри Талер.
Р.S. Пять евро — это за латте макиато, который тебе тогда пришлось оплатить вместо меня. Еще раз извини.
14
— Не пойму, и что это нашло на твоего отца, — сказала мне мама на кухне.
— Я тоже, — пробормотала я.
— Мы никогда здесь не говорим о твоей профессии. Так почему же он решил сделать это именно сегодня?
— Может быть, он думал, что мама Патрика читает дешевые романы?
— Да, вполне может оказаться, что она и впрямь их читает. Она очень простая женщина. — Мама поцокала языком: — По одному персику, ребенок! И клади точно посередине. Малиновым соусом поливай по часовой стрелке — боже, да не прикидывайся же ты глупее, чем ты есть.
Я была почти рада, что между мной и мамой все опять было по-старому.
— Надеюсь, хотя бы на Алексину серебряную свадьбу ты оденешься прилично, — сказала она, выписывая палочкой симпатичный узор из малинового соуса и взбитых сливок.
— Мама, не думаю, что мне стоит идти на эту серебряную свадьбу после того, как все получили мои предсмертные письма.
— Ты что, переживаешь из-за Эвелин и дяди Корбмахера? — Мама взялась за следующую тарелку. — Эвелин мне на тебя пожаловалась, сказала, что ты высказала сумасбродную идею о том, что Фолькер не мог родиться от дяди Корбмахера, потому что у него глаза карие.