— Мы уже почти пришли, — сказал Оле, открывая дверь своего кабинета.
— Вы уже вернулись с обеденного перерыва, доктор? — спросила его ассистентка за стойкой в приемной.
— У фрау Талер острая боль. Посадите ее в первое кресло и пришлите мне Лену.
Оле подмигнул мне и исчез за дверью, а я стояла и смотрела на другую дверь, ведущую в кабинет.
— Дайте мне, пожалуйста, вашу карточку социального страхования, — попросила ассистентка. Я дала. — Вам повезло, — прощебетала она. — У господина доктора прием расписан до конца следующего месяца.
— Повезло? — Мое определение везения явно не совпадало с определением этой девушки. Я просто ненавидела подобные незапланированные мероприятия. К такому визиту я всегда готовилась пару дней, морально и физически.
Как только я села в кресло, боль туг же прекратилась.
— По-моему, прошло. — Я встала. — Пожалуй, пойду.
— Сидите. Так всегда бывает, — пояснила Лена, стройная блондинка-практикантка, и прикрыла мне шею салфеткой. — Это адреналин. Как только придете домой, снова начнет болеть.
— Сейчас посмотрим, — произнес Оле. В белом халате он был прямо-таки воплощением главврача Гозвина из моих книг. (Когда я его придумала, я еще не была знакома с Оле, но по непонятной мне причине он оказался очень на него похож.) Еще с секунду я любовалась тем, как белый цвет идеально подходит к его голубым глазам, загорелой коже и светлым волосам, а потом он опустил кресло и направил мне в лицо лампу.
Я автоматически открыла рот и закрыла глаза.
— Очень хорошо. — Оле постучал железякой по зубам. Болел не запломбированный зуб, который когда-то доставил мне кучу неприятных ощущений, а соседний, последний с левой стороны, на котором не было пломбы. Зубы у меня были ровные и белые, но не особенно хорошие. И это несмотря на то, что в детстве мне запрещали есть сладости. Спасибо, мама!
— А, ничего, это мелочь. — Оле засунул мне за щеку два ватных тампона. — Всего лишь маленькая дырочка. Для этого нам обезболивающее не нужно, правда?
— Хех! Хез хукола я хихего хелать хе хам! — закричала я с набитым ватой ртом.
— Ну вот, я знал, что ты храбрая девочка, — кивнул Оле и взялся за бормашину. — Так, на чем мы остановились?
— Хукол! Хукол! — Я размахивала в воздухе кулаками.
— А, ну да, — вспомнил Оле, а бор тем временем уже буравил мой больной зуб. О, как же я ненавижу этот звук. — Миа ушла, а ее отец думает, что я не могу держать свой член в узде.
Услышав эти слова Оле, медсестра ткнула слюноотсосом мне в горло. Очевидно, она еще не успела посплетничать о недавно произошедших в личной жизни шефа изменениях.
— Кх-кх-кх-кх! — напомнила я ей о своем существовании.
— Извините, — пробормотала Лена.
— Я собираюсь на днях пойти к адвокату, чтобы посчитать, что мне останется после развода, — сообщил Оле и стал сверлить прямо по больному месту.
— А! — воскликнула я. — Хукол! Хукол!
Но Оле только осторожно прижал меня к креслу и продолжил сверлить. Так он раз и навсегда излечил меня от фантазий, как мы с ним занимаемся страстным сексом в этом самом зубоврачебном кресле. Как я уже сказала — это было только в моих фантазиях. И ни бормашина, ни медсестра там уж точно не фигурировали.
— Вот и все, — бодро произнес Оле как раз в тот момент, когда я уже была готова потерять сознание. — Ты очень храбрая. Возможно, мне и не придется платить много. Кредит за мой кабинет большой, а детей у нас нет. Конечно, мне придется заплатить ей за квартиру, но это я как-нибудь переживу. Нет-нет, лежи, сейчас поставим пломбу. Еще немного, Лена, да, как раз. Ну, или она может получить квартиру, но тогда ей придется платить. Ха-ха, интересно только чем. Она же все, что зарабатывает, до последней копейки тратит на туфли.
Он подул мне на нерв чем-то холодным.
— Ай! — вяло отреагировала я.
Когда меня, наконец, вернули в сидячее положение и я ополоснула рот, то сказала:
— Мне было больно! Почему ты мне не сделал укол?
— Но ведь все отлично получилось, — произнес Оле. — Лена, можешь десять минут передохнуть.
— Скажи, а ты всегда так делаешь? — потребовала я ответа, когда дверь за Леной закрылась. — Ты ведь прекрасно слышал, что я кричала!
— Но ведь боль прошла. — Оле снял с моей шеи салфетку. — И никакого онемения, как от укола! — Он осторожно провел по моей нижней губе подушечкой большого пальца. — Если бы я тебя сейчас поцеловал, ты бы все почувствовала.