Хозяин издал глухой, раздосадованный вздох. Он с силой провёл рукой по панелям, отчего те недовольно мигнули.
— Снова неудача… — пробормотал он, и его голос, глухой и низкий, был полон усталой решимости. — Ядро сознания слишком стабильно, оно отторгает любые попытки извлечения. Словно намертво вросло в костную матрицу…
Я ловил каждое слово. Ядро сознания. Извлечение. Теперь понятно. Он попытался, но не смог забрать то, что делает меня «мной». И поэтому я ещё здесь. Похоже, сейчас моя аномалия — моя единственная защита.
— Но я не сдамся, — с новой силой произнёс Хозяин, сжимая кулак. — Я обязательно пойму, как это работает. Я доберусь до сути!
В этот момент скелет-уборщик, пытаясь протереть пыль с высокого стеллажа, неловко потянулся вверх. Его движения были настолько резкими и несогласованными, что локоть врезался в штатив с колбами. Раздался пронзительный звон. Несколько сосудов, наполненных густыми, драгоценно переливающимися жидкостями, полетели на пол.
Брызги! Шипение!
Вязкие лужицы, что странно светились зелёным и фиолетовым, растеклись по каменным плитам, испуская едкий дым.
Скелет-уборщик замер, а затем, подчиняясь программе, шагнул, чтобы убрать осколки. Его костяная ступня поскользнулась, и он с грохотом рухнул на пол, прямо в лужу реагентов.
— Безмозглая кукла… — прорычал Хозяин. Он спокойно, но резко развернулся, полы балахона взметнулись. — Мои реагенты! Я же запретил подходить к этому стеллажу. Эх…
Он устало выдохнул, после чего резко вскинул руку в сторону скелета. Вспышка тёмной энергии — и уборщик замер в нелепой, скрюченной позе. Огоньки в его глазницах погасли.
Ещё один щелчок. Ещё одно «выключение».
Хозяин стоял над лужами уничтоженных реагентов и не двигался. Я же лежал на холодном столе и понимал: моя жизнь висит на волоске. И этот волосок — его научный интерес.
Он долго смотрел на расползающиеся по полу лужи, затем его взгляд, скрытый тенью капюшона, медленно переместился на меня. В этой тени, казалось, сверкнули огоньки.
— Так, нужен эксперимент… — пробормотал он, и в его голосе послышалось внезапное оживление. — Посмотрим, как твоя уникальная матрица справится с нетривиальной логической задачей.
Он подошёл к столу. Невидимая сила ослабила крепления, и я внезапно смог сесть — точнее тело само это сделало, подчиняясь его «команде».
Хозяин подошёл к застывшему уборщику, выдернул из его костяных пальцев швабру и протянул её мне. В тот же миг в сознании всплыла команда Сети. Она была довольно простой для меня, но очевидно не для других.
[Задача: Провести уборку.]
Я принял швабру, и в голове пронеслась холодная, ясная мысль: это проверка. Он сейчас меня проверял, и мне надо было доказать свою ценность. Мой план был прост: действовать так, как действовал бы автомат, столкнувшийся с новой, нетипичной задачей, но в тоже время доказать свою пользу.
Сначала я решительно направился к луже и с усердием принялся тереть её шваброй. Осколки стекла с отвратительным скрежетом заскрипели по камню. Я лишь размазывал их по липкой жиже, превращая лужу в сверкающую, но ещё более опасную кашу. Хозяин молча наблюдал, скрестив руки на груди.
Далее я медленно отложил швабру в сторону и перешел к следующему шагу. Я опустился на колени и начал собирать крупные осколки костяными пальцами.
Хозяин слегка наклонил голову, в его позе появилось любопытство.
Я собрал пригоршню стекла и, оглядевшись, «нашёл» подходящую ёмкость — изящную фарфоровую ступку, стоявшую на нижнем ярусе одного из столов. С громким звоном я высыпал осколки прямо в неё.
Хозяин дёрнулся, будто от удара. Кажется, эта ступка тоже была для чего-то важна. Однако он не прервал меня, оставаясь стоять на месте.
Затем мой взгляд «случайно» упал на то, что я должен был заметить с самого начала: одиноко стоящие в углу совок и щётку. С механической целеустремлённостью я подошёл к ним, взял и вернулся к луже. Тщательно, сметая каждый осколок, я собрал остатки стекла на совок.