Наконец, мы прибыли к цели. Особняк заказчика паучьих желёз был домом, который, казалось, изо всех сил пытался выглядеть богато. Огромный, аляповатый, он был построен из другого, более светлого камня, чем окружающие здания, и это бросалось в глаза. Колонны у входа казались слишком толстыми, их украшало что-то блестящее и жёлтое, похожее на золото, но местами оно уже облезло, открывая серый камень под ним. На крыше, вместо привычных острых шпилей, сидели странные каменные фигуры с толстыми животами и глупыми ухмылками. Всё здесь буквально кричало о деньгах, но не вызывало ощущения стиля.
Перед массивной дверью из красного дерева Лиандри остановилась и с капризной гримасой оглядела особняк.
— Фу, какая скука, — протянула она, картинно сморщив носик. — Деловые переговоры, угрозы, демонстрация силы… Я это уже видела. Я лучше пройдусь по магазинам, пока вы тут будете играть в свои игры.
Она дёрнула за серебряный поводок.
— Гобби, пойдём, поищем тебе новый ошейник со стразами! И, может быть, маленькие кожаные сапожки.
Гоблин, услышав это, восторженно запищал и преданно прижался к её ноге. Лиандри, не дожидаясь ответа Хозяина, развернулась и, грациозно покачивая бёдрами, удалилась в сторону торговых рядов, увлекая за собой своего счастливого питомца.
Хозяин даже не удостоил её уход взглядом. Он подошёл к двери и, не стуча, просто толкнул её. Она беззвучно отворилась.
Внутри нас ждал сам заказчик — невысокий, полный человек с бегающими глазками и влажными от пота ладонями. Он был одет в шёлковый халат, который, казалось, был ему велик.
— А, Костяной Алхимик… Прошу, прошу… — пролепетал он, заискивающе кланяясь.
Но едва мы переступили порог, как за нашими спинами с глухим стуком закрылась дверь. Одновременно с этим из боковых коридоров и с лестницы, ведущей на второй этаж, вышли они. Головорезы. Их было не меньше двух десятков. Крепкие, мускулистые мужчины и несколько монстролюдей, все в одинаковой кожаной броне с гербом Гольдштейна на груди. Они не нападали. Они просто блокировали все выходы, их руки лежали на рукоятях мечей и топоров. Это была западня.
Лицо заказчика стало белым, как мел. Он упал на колени.
— Пожалуйста… не здесь! — заскулил он, простирая к нам руки. — Умоляю, у меня дети, жена… Я заложил этот дом Гольдштейну, он отберёт всё, он уничтожит меня! Не деритесь здесь!
Хозяин медленно, почти лениво, повернул голову в его сторону.
— Твои проблемы с ростовщиком меня не волнуют, — его голос был холодным и ровным, как поверхность замёрзшего озера. — Ты должен был думать раньше, неудачник, когда брал у него деньги. А сейчас ты должен радоваться, что я лично удостоил тебя своим визитом, чтобы доставить заказ.
Он с презрением оглядел богато, но безвкусно обставленный холл: — Какая безвкусица. И всё такое хлипкое. Если я применю хотя бы десятую часть своей силы, этот карточный домик рухнет, и нас всех завалит обломками. Какая морока…
Я слушал его, и в моей голове шестерёнки анализа провернулись с удвоенной скоростью. «Безвкусица… домик рухнет… морока…» Он жаловался на хрупкость обстановки. Почему? Он, существо, способное одним движением руки возвести барьер, отражающий атаки, которые могли бы снести квартал, беспокоится о каком-то доме?
И тут я понял. Это не было позёрством. Это была правда. Его сила, та колоссальная, стихийная мощь, которую он продемонстрировал во дворе, была его же ограничением здесь, в тесных улочках города. Он не мог применить её, не разрушив всё вокруг, не похоронив под обломками и врагов, и свидетелей, и свою репутацию. Он был подобен дракону, запертому в фарфоровой лавке. Он мог сжечь всё дотла, но тогда и сам остался бы ни с чем.
Это была его слабость. Его ахиллесова пята. И в этот момент я принял для себя стратегическое решение. Если когда-нибудь мне придётся с ним сразиться, наша решающая схватка должна произойти не в открытом поле. Она должна произойти именно в таких же хрупких условиях.
— Взять его! — раздался резкий крик одного из головорезов, видимо, их капитана.
Хозяин, казалось, только этого и ждал. Он небрежно взмахнул рукой, и по Сети, словно разряд тока, прошёл мощный импульс.