Они выглядели довольно крикливыми, борзыми… да. Но не опасными. После профессиональных наёмников Гольдштейна и даже примитивных, но организованных гоблинов, эта троица казалась не более чем досадной помехой. Грязью под ногтями, мешающей пройти. Я не собирался терпеть их издевательства.
Первый кобольд, тот, что был смелее, с яростным воплем бросился на меня, замахнувшись ножом. Его атака была предсказуемой и неуклюжей. Я легко перехватил его руку. В его хватке не было силы — я даже почувствовал разочарование. Похоже, употребление всякого дерьма его уже доконало. Одним резким движением я вывернул его запястье, и его же собственный нож вонзился ему в глотку. В этот момент рукав моего широкого пальто соскользнул, обнажая костяные пальцы, заливающиеся обильным потоком чужой крови. Видно, попал прямо в его артерию.
Оставшиеся гопники замерли. Было хорошо заметно, как ужас исказил их лица, когда они увидели мои кости.
— Нежить! — истошно закричал один из них, отшатываясь назад. — Он… он скелет!
— Труп! — прорычал ему второй, его глаза горели яростью. Похоже, смерть их товарища задела его куда сильнее. — Я завалю тебя, тварь! И мне плевать кто ты! Потому что ты уже труп!
Он бросился на меня, занося для удара свой зазубренный нож. Я так и не стал доставать меч. Вместо этого я просто шагнул ему навстречу. Его атака была быстрой, но не менее предсказуемой. Я поймал его руку своей костяной ладонью, пальцы сомкнулись на его запястье, как стальной капкан. Затем я отшагнул за его спину, проворачивая всю конечность вслед за собой. Раздался отвратительный хруст костей, но это были не мои кости.
Глаза гопника расширились от боли и шока, нож выпал из его ослабевшей руки. Не давая ему опомниться, я с силой впечатал его в грязную землю переулка. Он захрипел, пытаясь вырваться, но моя костяная нога уже давила ему на спину.
Лишь тогда я медленно, с холодным безразличием, обнажил свой двуручный меч. Его лезвие тускло блеснуло в полумраке.
— Больно, больно! Ублю… — начал было он, но я одним точным движением прервал его страдания, вонзив свой клинок ему в шею.
Третий кобальд, их главный крикун, с которого всё и началось, с ужасом в глазах бросил свой нож и со всех пустился наутёк. Бежал он на удивление проворно, умело петляя между кучами мусора, как дворовая псина. Преследовать его? Пустая трата времени и сил. Впрочем, есть способ проще.
Я остановился, мысленно открывая свой статус.
Я развернулся, вскинул двуручный меч, словно копьё, и с силой метнул вслед убегающему кобольду.
Клинок, вращаясь, пролетел через весь переулок и с глухим, влажным звуком вонзился ему в спину, как флаг. Сделав ещё один последний шаг, кобольд повалился на землю лицом вниз.
Теперь я неторопливо подошёл, выдернул свой меч из тела и вытер его о тряпьё убитого.
В качестве вознаграждения за чистку улиц, я собрал с их тел единственное, что нашёл полезным — несколько бронзовых монет и даже одну золотую. С паршивой овцы…
У входа в таверну, под тускло мерцающей вывеской с изображением перевёрнутой кружки, из которой вываливались кости, стоял вышибала. Огромный, похожий на гору мышц минотавр с медным кольцом в носу. Он видел всё, что произошло в переулке. Когда я подошёл, он не сдвинулся с места, лишь его тяжёлый взгляд скользнул по мне, и кивнув, он безмолвно посторонился, пропуская внутрь.
Внутри «Бездонной Глотки» царил полумрак, но, вопреки моим ожиданиям, воздух был чистым. Вместо запаха веществ который я ожидал здесь учуять после местных улочек, по утверждению Сети пахло чем-то съестным, похожим на тушёное мясо со специями. За грубыми, но чисто вытертыми деревянными столами сидела самая разношёрстная публика: минотавр, молча потягивающий что-то из большой кружки; несколько фигур в плащах, скрывающих лица под глубокими капюшонами; даже арахнида, чьи нижние конечности были аккуратно сложены под столом. Никто не буянил, даже не ругался. Это место было не похоже на притон для отбросов, скорее на тихую гавань для тех, кто хотел скрыться от проблем и невзгод.
Я подошёл к барной стойке. За ней, протирая до блеска стакан, стоял гоблин. Он был стар, его зелёная кожа сморщилась, а в ушах висели золотые кольца. Он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд и снова уставился на стакан.
Я молча положил руку на гладкую, прохладную поверхность стойки. Слегка, почти незаметно, я приподнял рукав своего несуразного пальто, ровно настолько, чтобы стала видна моя белая, лишённая плоти лучевая кость.