Для исследования клейма метка его также подверглась фотографированию с двенадцатикратным увеличением.
II
В результате исследования восстановлена часть букв в оттиске печати и фабричное клеймо.
1. Текст оттиска печати (взамен букв, которые восстановить не удалось, проставлен знак "+"):
а) В центре: "++я рецеп++в".
б) По окружности: "+++лин+а+++ и+++ая+ п+++кл".
2. Клеймо на расческе представляет собой углубление овальной формы, в котором выдавлены буквы "Т. П. К.".
Вещественные доказательства и фототаблицы прилагаются к настоящему заключению.
Эксперт-криминалист Леонтьев.
Я вышел на вторую спираль поисков, получив заключение криминалистической экспертизы. Вот тогда-то и вспомнил, как однажды Генка Санаев, размотав невероятной сложности дело о фальшивомонетчиках, на радостях напился и провозгласил: "Сыщики! Любите и уважайте Шерлока Холмса! Этот старый дилетант кое-что умел!"
Мне довелось многое повидать, но разгадывать шарады с пляшущими человечками еще не приходилось...
ЛИСТ ДЕЛА 22
Я послал в Москву, в Министерство торговли, запрос о клейме на расческе. На интересный ответ особенно не рассчитывал -- ведь расческа могла дать только географическое направление поиска. Вот рецепт -- штука сугубо индивидуальная, и если бы нам удалось его расшифровать, то очень многое сразу бы стало на свой места.
Я приехал в Управление и поднялся на третий этаж, в НТО -Научно-технический отдел. Эксперты, которых мы называем "халдеями", занимали две комнаты, заставленные какой-то совершенно немыслимой аппаратурой и громоздким оборудованием. Сознавая свое превосходство над нами, непосвященными, "халдеи" ведут себя чрезвычайно покровительственно, когда принимают нас в своих владениях. При всем том эксперт Леонтьев встретил меня радушно, хотя сразу же потребовал отчета!
-- Какие можете дать показания?
-- Я, наоборот, хотел у вас чего-нибудь дополнительно узнать насчет рецепта.
-- То-то,-- иронически прищурился Леонтьев.-- Может быть, хоть теперь вы поймете: эпоха личного сыска умирает. Будущее криминалистики -- это наука и техника.
-- Ага. Точно. Математики будут вычислять фармазонщиков, а физики -хватать ширмачей.
-- Цинизм без юмора -- это ужасно,-- схватился за голову Леонтьев.
-- Да? Может быть,-- согласился я.-- А все-таки, что можно узнать насчет моего рецепта?
-- Вы дитя своего времени. Этот типичный сиюминутный практицизм. Возмутительно! С вами нельзя поговорить серьезно.
-- Почему же нельзя? Можно. Даже нужно,-- робко сказал я.-- Только покороче.
Леонтьев, безнадежно махнув рукой, нажал кнопку -- на окне опустилась темная штора, и к экрану протянулся дымящийся луч от проектора. Изображение рецепта, который я недавно держал в руках -- маленькую замызганную бумажку,-- возникло на белом полотне.
-- Вот ваш рецепт, обработанный люминофорами и сфотографированный в ультрафиолетовом косопадающем освещении. Общий вид. Нравится?
-- М-да. Изумительно, -- сказал я. -- И что?
-- А вот что. -- Леонтьев уперся световым лучом указки в верхний край рецепта.-- Эта часть, где были штамп поликлиники и фамилия пациента, оторвана. Вот здесь мы видим хорошо сохранившуюся пропись латинскими буквами... Латынь вечна, -- назидательно добавил он.
-- Еще бы,-- поспешил я согласиться. -- Язык цезарей и фармацевтов.
-- Внизу полустертая печать и неразборчивая подпись, -- игнорируя мое замечание, сказал Леонтьев. -- Дата -- 20 августа.
-- Значит, рецепт пролежал в кармане две недели,-- предположил я. -- Но эта дата и подпись врача без печати нам ничего не говорят. Нам нужна печать.
-- Вот вам печать, -- сказал Леонтьев и сменил диапозитив. В центре печати отчетливо была видна надпись: "++я рецеп++в".
-- Ну, это понятно, -- сказал я. -- "Для рецептов". Дальше.
-- Пожалуйста. -- Леонтьев показал следующий кадр -- круг рецепта с надписью: "+++лин + а+ ++и+ + +ая +п+ ++кл".
Я удрученно промолчал. Леонтьев неуверенно спросил:
-- Вам что-нибудь говорят эти пляшущие человечки?
-- С человечками было проще -- они ведь все разные... А больше ничего нельзя из ваших люминофоров выжать?
Леонтьев развел руками:
-- Двадцать лет назад и это было невозможно...
-- Утешительно... -- пробормотал я. -- Какие же тут могут быть слова?
-- Наверное, характер учреждения? Я стал перечислять:
-- Амбулатория, поликлиника, клиника, больница, медсанчасть... В печати есть буквы "п" и "кл"...
-- Поликлиника, -- уверенно сказал Леонтьев.
-- А если клиника? А?-- безнадежно махнул рукой я. -- Теперь -- "лин".
-- Это из названия. Впрочем, в системе здравоохранения этих названий тысяч десять...
-- Или сто,-- сказал я с добродушным ехидством.-- Вот она, ваша косопадающая наука.
-- Не ерничайте,-- обиженно сказал Леонтьев.-- Вы же прекрасно знаете, что наука не всемогуща.
-- Да я шучу, -- улыбнулся я. -- Ведь наука -- это же будущее криминалистики. А пока придется заняться личным сыском...
Да-а, эта задачка, скорее, для вычислительной машины, чем для следствия.
ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ДЕЛУ
Обрывок рецепта, обнаруженного на месте происшествия (фотография), масштаб 2:1
[Rp: S. Atropini Sulf. 0,1% - 10,0... DS... При болях 5-10 капель... 20/VIII... Аар]
Л ИСТ ДЕЛ А 23
У меня бы совсем испортилось настроение, не получи я в тот день доказательство, что не такой уж я дуб, как это можно было предположить сначала. Из областного управления мне переслали письмо шофера Парамонова.
В Крымское областное Управление милиции
от шофера Феодосийской базы механизации No 2
Парамонова Сергея Ивановича.
В газете "Советский Крым" за 7 сентября я прочитал заметку "Убийца будет найден" и хочу сообщить, что я видел, хотя и не знаю, будет это вам полезно для следствия или нет. Но на всякий случай напишу.
Третьего сентября я возвращался из Ялты в Феодосию на своей служебной автомашине ГАЗ-51, дело было к ночи, часов после одиннадцати. Смотрю на масляный манометр, а он давления не показывает. Думаю, с маслом что-то плохо. Прижался я к обочине, встал. А как раз передо мною, метров за пятьдесят, тоже на обочине, "Волга" стоит. Я, конечно, никакого внимания на нее, мало ли машин? Открыл свой капот, гляжу -- провод с масляного датчика соскочил. Я провод наладил, закрыл капот. Смотрю, а "Волга" уехала. Но я ничего плохого не подумал, сел в кабину, завелся. Манометр -- в норме. Я и поехал дальше. Было это немного не доезжая тридцать восьмого километра -- я с дальним светом ехал, табличку хорошо было видно. Какой номер у этой "Волги" -- я не знаю, не обратил внимания. Цвета она -- наверняка светлого, я, еще когда подъезжал, осветил ее фарами. Но точно цвет сказать не могу -ни к чему мне это было. Однако скорей всего серый или голубой, так мне запомнилось. Водителя или пассажиров этой "Волги" я не видел, разговоров или шума какого-нибудь -- не слышал. Вот и все, что могу сообщить!