- Пожалуйста, хотя бы напомни. – Прошелестела я.
- Нет. – Александр поднялся. – Ты должна сама понять. Вспомнить. Только так ты осознаешь, что натворила и что неправильно играть с чувствами своих близких.
Он отвернулся и двинулся к выходу. Я внезапно поняла, что он сейчас уйдет, а я останусь в темноте и холоде совершенно одна. И неожиданно для себя начала умолять его:
- Не уходи, пожалуйста. Поговори со мной еще.
Но его шаги неумолимо удалялись. Затем хлопнула железная дверь чертового подвала. Он ушел, и я осталась наедине с самой собой и собственным отчаянием. Мысли переполняли мою голову. Я иступлено пыталась понять, о чем говорит Александр. Может, не он псих, а я действительно что-то натворила? Из природной неуклюжести, из нерешительности или легкомысленности. Может, что-то сделала на какой-то вечеринке, переспала с кем-то не тем, разрушив отношения?
Это вполне могло случиться. Сколько раз после загулов в студенчестве, я просыпалась не в том месте? К тому же я могла многое услышать, находясь рядом с детьми представительных и богатых людей. И случайно передать, рассказать.
Мой мозг бился так, словно действительно имело значение, найду ли я причину происходящего. Я неожиданно поняла, что в любом случае умру. И горько усмехнулась. В темноте подвала моя усмешка гулко ухнула, оттолкнувшись от холодных стен эхом. Как ты себе представляешь это, Ева? Вот ты вспомнишь, раскаешься, а он пожмет тебе руку, выдаст деньги, документы и подбросит до полицейского участка? Чтоб уж наверняка.
Нет, он просто доведет меня до безумия. Будет терзать, ожидать раскаяния и понимания. А дождавшись, перережет мне горло.
Прошел еще час или два. И я уже начинала чувствовать голод. И жажду. Но кричать и просить его об этом казалось еще более ужасным, чем терпеть. Теперь уже мысль о том, что мне перережут горло, казалась не такой пугающей. Даже желанной.
Даже если выберусь из этого ада живой, то как потом жить? После пережитого унижения и страха кажется невозможным просто продолжать просыпаться и засыпать, вставать на работу, дружить и общаться.
- Что неправильно играть с чувствами своими близкими. – Повторила я засохшими губами последние слова Александра полушепотом.
И снова мой мозг пытался найти ответ. Это хотя бы отвлекает от нарастающего голода и жажды. Не просто так сказано слово «чувство». И играть. Конечно, во всех его словах и движениях содержится личная обида. Я задела его. Но как и когда я играла с кем-либо? Невольно возникли в голове слова Роберта. Он тоже упрекнул меня в том, что я беззаботно играюсь с ним. А потом оказалось, что это из-за того, что он подумал, будто я изменяю.
В голове все перепуталось. И вновь возник силуэт мальчика на поляне, который казался черным на фоне солнца. Почему я вспоминаю его сейчас? Это казалось важным, но я уже не могла сосредоточиться. Все мысли были о воде.
Я снова закричала и зарыдала. Я плакала и плакала, пока вконец обессиленная вновь не провалилась в темноту.
Глава 15. Спасение
Очнулась я от того, что мое тело оказалось в воздухе. Чьи-то большие руки аккуратно подняли меня, оторвав от кушетки. В полузабытьи от слез и жажды, я лишь равнодушно приоткрыла глаза. Свет из окошка. День. Второй день я здесь. И снова темнота.
Теплая вода, шершавые деревянные доски под рукой, запах березовой листвы и мыла. Я в бане. Во рту уже не так жгло от сухости. Он дал мне воду. Глаза открылись.
Я сидела на нижней полке в маленькой, темной бане. Абсолютно голая. Рядом стоял Александр, поливая меня водой из ковша. Я резко встала, прижимая руки к груди и низу живота. Александр горько усмехнулся.
- Хорошо, что пришла в себя. Я уж думал, что всё. Сможешь помыться сама?
- Д-да. - Я приняла из его рук ковш.
- Я буду ждать снаружи. Давай на этот раз без глупостей, ладно? Ты и так слишком слаба.
Я это знала и без него. Мои руки и ноги тряслись так, будто я умирала. Я села на лавку и зачерпнула теплой воды. Вылила ее на свои еще мыльные волосы, пахнувшие ландышевым дешевым мылом. Волосам капут, - равнодушно подумала я. Затем хихикнула. И мне капут. Двух дней хватило, чтобы полностью сломать мою волю.
С трудом домывшись под надзором Александра, который подтверждал свой статус маньяка, время от времени заглядывал внутрь, я поднялась на трясущихся ногах и вышла из теплой бани на пусть летний, но все же прохладный воздух. Маньяк тут же, как в детстве, закутал меня в большое махровое полотенце – старое, но еще мягкое.
- Пойдем, тебе надо поесть.
Опираясь на него, я добралась до дома. Внутри, у печки, стоял столик, за который Александр меня и усадил. Поставил передо мной тарелку манки на воде и кусок белого хлеба[n1] . Некоторое время я тупо смотрела на еду. Затем взяла хлеб и впилась в его мякоть зубами. Ничего вкуснее не ела. Манка показалась не менее восхитительной на вкус. Вот такая подвальная диета – после нее любая еда будет казаться деликатесом.