Я молчал, не зная, что сказать. Она была права — во всём.
— Михаил Николаевич, — продолжила она, — я не жду от тебя каких-то признаний. Но я вижу, что между нами что-то есть. И это что-то гораздо больше, чем просто рабочие отношения.
— Есения… — начал я, но она перебила:
— Знаешь, что я поняла за эти годы? То, что мы не видим, часто оказывается самым важным. И иногда именно ограничения помогают нам увидеть то, что другие упускают.
— Ты говоришь загадками, — пробормотал я.
— Возможно, — улыбнулась она. — Но я говорю правду. И я готова принять то, что между нами происходит. А ты?
В этот момент я понял, что отступать некуда. Что она видит меня насквозь, несмотря на свою слепоту. И что, возможно, именно это делает её такой особенной — способность видеть то, что скрыто от других.
— А я хочу тебя поцеловать, — произнёс я, чувствуя, как слова сами собой срываются с губ.
Она улыбнулась и склонила голову набок.
— Обычно, если мужчина хочет поцеловать девушку, он просто берёт и целует, — ответила Есения, и в её голосе я услышал лёгкое волнение.
Несколько секунд я смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Её слова повисли в воздухе, словно приглашение, но я всё ещё сомневался. Нас разделял лишь этот чёртов стол.
— Михаил, — произнесла она мягко, — я не вижу твоего лица, но чувствую, как ты напряжён.
— Я боюсь, — признался я внезапно для себя самого.
— Чего? — удивилась она.
— Боюсь всё испортить. Боюсь сделать что-то не так.
Есения рассмеялась:
— Странно слышать такое от человека, который построил мировую корпорацию. Перед тобой девушка, а не сделка на миллион долларов.
Это сложнее, — пробормотал я.
— Почему? — её голос стал серьёзным. — Потому что перед тобой инвалид? И общество не поймёт?
Я молчал, не зная, как ответить на её прямой вопрос. А она умеет говорить то, что другие боялись бы произнести вслух. Но это не мой случай.
— Сень? Могу тебя так называть? – она кивнула – Все совсем не так, как ты озвучила. Я совсем не вижу в тебе человека с ограниченными возможностями, как ты и сама видишь, я забываю об этом.
— Тогда почему?
— Потому что я боюсь не оправдать твои ожидания, — признался я. — Боюсь, что однажды ты поймёшь, что я не тот, кем ты меня видишь.
— Кем например? Тем, кто сделал инвалидом человека в той аварии? Ту молодую девушку, у которой вся жизнь была впереди?
Из лёгких словно вышибли весь воздух. Я замер, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. От куда она все это знает? Этого нет в СМИ, все было подчищено, этого ни где нет.
— От куда ты...?
— Миш, могу тебя так называть?
Я молчал.
— Сочту, за «Да». Все об этом знают, как бы ты этого не пытался скрыть. Хотя не понимаю почему, если ты не виноват.
— Не мое было решение, моя семья так решила. Я слишком был... не в себе. Что бы принимать такие решения.
— Понимаю – ответила она и замолкла, когда услышала, подходящего к нам официанта с заказом, но когда все было расставлено и разложено, она продолжила. – Можно мне еще вина, вкусного, не сухого?
Парень, услышав просьбу Сени, кивнул и удалился за вином.
— Знаешь, — продолжила она — я всегда считала, что самое сложное — это не то, что с нами происходит. Самое сложное — это то, как мы позволяем этому определять нашу жизнь.
Я молча кивнул, не отрывая от неё взгляда. В её словах читалась такая глубина понимания, что мне становилось не по себе.
— Твоя семья… они действовали из страха, — продолжила она. — Из страха потерять тебя. Из страха, что правда разрушит твою жизнь.
— Она и разрушила, — прошептал я. — Только не так, как они думали.
— Может быть, — согласилась она. — Но ты всё ещё здесь. Всё ещё борешься. И это говорит о многом.
Официант вернулся с бутылкой вина, аккуратно наполнил её бокал.
— За что пьём? — спросила она, поднимая бокал.
— За правду, — ответил я неожиданно для себя.
Она улыбнулась и чокнулась со мной:
— За правду.
Мы сделали по глотку, и я почувствовал, как напряжение постепенно покидает моё тело.
— Знаешь, — сказала она, отставляя бокал, — я тоже была в похожей ситуации. Когда пришлось выбирать между правдой и тем, что от меня ожидали другие.
— И что ты выбрала? — спросил я, затаив дыхание.
— Правду, — просто ответила она. — Потому что только она даёт нам свободу. Свободу быть собой.
— Я все еще имею непреодолимое желание тебя поцеловать
— Миш, мне самой встать и это сделать?
Её голос, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал с лёгкой хрипотцой. Я почувствовал, как моё сердце забилось чаще, а ладони стали влажными.