– Ну что, братан, – наконец выдавил он. – Вижу, ты тут не скучаешь.
– Да уж, – усмехнулся я, морщась от боли. – Каждый день – новые приключения.
– Адвокат предлагает всё отрицать, – заикаясь говорила мама, шмыгая носом. – Говорить, что тормоза отказали.
– Их и так не было, мам, – резко бросил я, отворачиваясь к окну.
– Только вот экспертиза говорит обратное, друг, – Макс сел на стул рядом с кроватью. – Тормоза были в порядке.
В палате повисла тяжёлая тишина. Я чувствовал, как кровь отливает от лица.
– Что это значит? – прошептал я, сжимая кулаки.
– Это значит, что ты превысил скорость на повороте, – Макс избегал моего взгляда. – И не успел среагировать.
– Но… как же… – я пытался собраться с мыслями.
– Экспертиза показала, что ты ехал со скоростью восемьдесят километров в час, – мама достала платок и вытерла слёзы. – На повороте с ограничением сорок.
– Это не так, – я резко повернулся к ней, чувствуя, как внутри всё закипает. – Тормозов не было, я даже свернуть никуда не мог, руль не реагировал!
– Михаил, – Макс поднял руки, – успокойся.
– Успокоиться?! – я повысил голос. – Ты что, не понимаешь? Если бы тормоза работали, я бы успел затормозить!
– Экспертиза говорит обратное, – мама попыталась взять меня за руку.
– Экспертиза врёт! – я отдёрнул руку. – Я знаю, что делал! Я знаю, как всё было!
– Миша, – Макс подошёл ближе, – послушай. Адвокат говорит, что у тебя есть записи с камер наблюдения.
– Камер нет на том повороте! – я ударил кулаком по кровати.
– Есть, – Макс достал телефон. – Вот, смотри.
Он включил видео. На записи было видно, как моя машина входит в поворот на высокой скорости.
– Видишь? – Макс указал на экран. – Никаких признаков отказа тормозов.
– Это монтаж! – я отвернулся. – Они могли подделать что угодно!
– Миша, – мама взяла меня за плечи, – послушай. Может, ты просто не заметил, как разогнался?
– Не заметил?! – я вырвался. – Я прекрасно помню каждую секунду! Я пытался затормозить, но ничего не происходило!
В палате повисла тяжёлая тишина. Я смотрел в окно, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния.
– Даже если тормоза отказали, – тихо сказал Макс, – это не отменяет того факта, что ты превысил скорость.
– Я превысил, потому что не мог остановиться! – я сжал кулаки.
– Миша, – мама снова попыталась подойти, – может, стоит послушать адвоката?
– Нет! – я резко развернулся к ней. – Я не буду отрицать то, что произошло. Я не буду врать о том, что видел своими глазами!
– Тогда что ты собираешься делать? – Макс сложил руки на груди.
– Правду, – я посмотрел ему в глаза. – Я буду говорить только правду. Пусть судят за то, что было на самом деле, а не за то, что они хотят увидеть.
– Это может быть хуже для тебя, – предупредил Макс.
– Хуже уже не будет, – снова зарычал я, сжимая кулаки. – Потому что она не очнулась, она до сих пор в коме, и до сих пор умирает.
В палате повисла тяжёлая тишина. Я чувствовал, как внутри всё сжимается от боли и отчаяния.
– Миша… – мама попыталась подойти ближе, но я отмахнулся.
– Не надо! – рявкнул я. – Не надо пытаться меня успокоить! Ты не видела её лицо в тот момент! Ты не слышала этот звук…
– Но факты?
– Факты! – я ударил по кровати. – Какие, к чёрту, факты? Единственное, что имеет значение – это то, что она там, а я здесь!
Я резко развернулся и направился к двери палаты.
– Куда ты? – окликнул Макс.
– К ней, – бросил через плечо. – Как и каждый день.
Медленно, опираясь на трость, я шёл по коридору. Каждый шаг давался с трудом – как физическим, так и моральным. Но я знал – я должен видеть её каждый день.
В реанимации было тихо. Только писк приборов нарушал эту гнетущую тишину. Она лежала всё так же неподвижно, с трубкой в горле, с забинтованной головой.
– Привет, – прошептал, садясь рядом. – Знаешь, сегодня я узнал кое-что интересное. Оказывается, я ехал со скоростью восемьдесят километров в час на повороте с ограничением сорок.
Взял её руку в свою. Её пульс был слабым, но ровным.
– И знаешь что? – продолжал я. – Мне предложили всё отрицать. Сказать, что тормоза отказали, но ведь все так и было.
Я вглядывался в её лицо, скрытое под слоями бинтов. Только глаза, обведенные темными кругами, были видны сквозь повязку. Они казались огромными на этом белом полотне.
– Я готов отвечать за всё, – сказал твёрдо. – Только прошу выживи.
***
Прошло больше года с того рокового дня. Я сидел в зале суда, глядя на знакомые стены, и думал о том, как изменилась моя жизнь за это время. О ней – о той, что лежала в реанимации, когда всё только начиналось. О Есении.