Мы особенно сблизились с ним в Гренобле. Должно быть, потому, что чувствовали, что нас остается все меньше, и были мы тогда самыми старшими в сборной. Никогда не забуду, как однажды, когда я, как обычно, начал какой-то спор с тренерами, Венька взял меня за рукав, отвел в сторону и сказал тихо:
— Брось, Боб. К чему это? Побереги энергию. Она пригодится там… — И он махнул рукой в ту сторону, где, казалось ему, находится стадион.
И я понял вдруг, какой он мудрый и серьезный человек и как ему обидно, что я «пылю» попусту и по пустякам…
Да, не так просто узнать, что творится у Александрова в душе. А вот у Саши Альметова все его чувства — доброта, хорошее отношение к людям, сердечность — все написано на лице. Более доброго, обаятельного, более располагающего к себе человека я не знаю. Притом он вовсе не какой-нибудь рубаха-парень, готовый тут же расцеловаться и перейти на «ты» с первым встречным. Сдержанность и врожденная интеллигентность — качества, придающие ему дополнительную привлекательность.
И на поле Альметов производил впечатление интеллигента.
Ни одного резкого, угловатого движения. Сама пластичность и элегантность. Он стремительно бегал на коньках, но казалось, что это не стоит ему ни малейшего усилия, что лед несет его сам. Он владел броском страшной силы, но даже не замахивался, чтобы совершить этот бросок. Он обводил защитников с такой легкостью, будто те сами не хотели вступать с ним в единоборство. Каждое его движение на площадке было исполнено достоинства, красоты и начисто лишено суетливости.
Наш первый совместный чемпионат мира — швейцарский. В отеле «Ла пе» в Лозанне нашу команду поместили в двухместные номера. Женька и Славка по традиции поселились вместе, Александров с Костей Локтевым, ну а мы расположились в одном номере с Сашей Альметовым. И так уж устроен этот человек, что наша комната тут же превратилась в клуб. Когда нечего было делать, все, не сговариваясь, шли к нам на огонек. Альметов не был ни главным оратором, ни присяжным балагуром в этом клубе. Как и на поле, он не выделялся среди других — говорил немного и негромко. Но каждое его слово было слышно и не оставалось без внимания, поскольку говорил он всегда метко и вовремя.
Вот уж кто никогда не сомневался в наших победах, так это Саня Альметов.
— Да что ты, Боб, конечно, выиграем, — говорил он всегда так просто и уверенно, будто о чем-то само собой разумеющемся. А для меня его тон и слова были как успокоительные капли.
А когда матч заканчивался (а мы с ним после проигрыша в 1963 году шведам не проиграли иа первенствах мира ни одного матча, хотя играли вместе пять сезонов), он обычно напоминал мне о своем прогнозе:
— Вот видишь, я же тебе все правильно говорил…
На мой взгляд, Саша Альметов не получил от хоккея всех почестей, которые причитались ему по заслугам. Он, например, так ни разу и не был назван лучшим нападающим на чемпионатах мира, хотя минимум на двух из семи, в которых участвовал, был достоин этого приза. Но видно, те, кто определяет лучших, рассуждали примерно так: «Он еще успеет, он же еще молодой». А он не успел. Он сошел недопустимо рано, в 27 лет, сошел в том возрасте, когда у большинства хоккеистов только наступает расцвет.
Он ушел, когда в его игре наступил некоторый спад и ему грозила участь надолго перебраться на скамью запасных. А с этим Альмегов, человек, в котором скромность сочетается с большой гордостью, примириться не мог. В его жизни был уже однажды случай, когда он оказался в запасе Тогда он прямо сказал тренеру:
— Я прошу вас поставить меня на очередную игру. Положение запасного меня унижает.
— А плохая игра разве тебя не унижает? — отрезал тренер.
— Сидя в запасе, я не могу заиграть хорошо. Дайте мне возможность играть, и я буду играть хорошо.