Чем же объяснить это всеобщее поклонение хоккею? Видно, есть в нем то, что отвечает запросам людей нашего времени, людей, привыкших к стремительному темпу эпохи, требующих от зрелища беспрестанных конфликтов, остроты ощущений и в то же время яркости.
В хоккее практически нет пауз. Вам обещали час игры, и весь этот час вы будете присутствовать при зрелище, о котором в отчетах обычно пишут: «острые моменты то и дело возникали у ворот». Мяч не будет вылетать далеко на трибуны, игроки не будут подолгу примериваться, прежде чем ввести его в игру, никто не сумеет «тянуть время». В хоккее тоже есть задержки, но на это время секундомер выключен. Время игры — «чистое время».
Говорят: «Хоккей жесток, в нем все можно». Да, в хоккее можно многое. Если ты смел, грудью останови шайбу, летящую со скоростью снаряда, или стань на пути мчащегося прямо на тебя соперника — кто кого: либо он, либо ты окажешься поверженным на лед. Если ты ловок, дерзни проскочить между Сциллой и Харибдой, между жестким деревянным бортом и могучим стокилограммовым Сашей Рагулиным. Проскочил — молодец, нет — не жалуйся, что тебе больно. Но зато в отличие от других игр в хоккее действует принцип: «Чего нельзя, того нельзя». Здесь за подножку, удар исподтишка или иную грязную игру ты не отделаешься невинным штрафным в сторону своих ворот. Самая мягкая из мер наказания — твоя команда остается на поле в численном меньшинстве. Значит, в худшем случае — гол, в лучшем — изнуряющая силы оборона, потеря инициативы, предоставление противнику передышки за твой счет. Вот он какой, хоккей. Мужественный, суровый и справедливый.
Хоккей выглядел живописно всегда — освещенное поле в окружении черной ночи и черных трибун, и на нем разноцветные фигурки мчащихся, словно средневековые рыцари с пиками наперевес, хоккеистов с клюшками в руках. А теперь, когда подмостками ему служит молочно-белый искусственный лед дворцов спорта, пересеченный широкими красными и синими линиями, он стал еще красивее и в то же время доступнее, ближе. И игроки в самом деле похожи на витязей — коньки делают всех высокими, а скрытые под формой синтетические доспехи — стройными и могучими.
И еще есть одно достоинство у хоккея, которое ставит его над другими играми. Хоккей не может обмануть надежд зрителя. Вот вы идете 2 мая на Большую арену в Лужники смотреть футбольный матч между чемпионом и обладателем кубка, матч двух самых лучших команд. Вы надеетесь, что он будет интересным. Но можете ли вы за это поручиться? Ни в коем случае. Ну, а уж если одну из двух команд примерно равного класса устраивает ничья, то вы почти наверняка проскучаете на трибуне полтора часа. В хоккее вы можете не угадать победителя, но попасть на скучный матч «Спартак» — ЦСКА вы не можете. С тех пор как класс этих команд выровнялся, каждая игра между ними захватывающе интересна. Ничья может случиться в одном случае из десяти, да и то когда одна команда догонит другую в самом конце. Впечатлений от такой ничьей побольше, чем от любой победы.
Команд вот только хороших у нас маловато, силы чаще всего не равны. Но еще три, еще пять лет, и хороших команд станет больше. Иначе и быть не может. Лосмотрите, где появляются почти готовые игроки для сборной — в Новокузнецке, Усть-Каменогорске, Кирово-Чепецке. Это безошибочная примета того, что вот-вот станет у нас больше команд, хороших и разных. Значит, будущее за нами!
День одиннадцатый
STOCKHOLM
С утра отправился на пароход. После такой победы, как вчера, приятно увидеть всех и поговорить о хоккее. Здесь несколько наших ведущих тренеров. Все хвалят команду так же горячо, как ругали ее накануне матча с американцами. Потом разговор перекинулся на наш внутренний чемпионат. Так уж, видно, устроены хоккейные тренеры — ни о чем, кроме своего дела, ни думать, ни говорить долго не могут. Недавно я перечитывал «Одноэтажную Америку» и наткнулся на один абзац, который даже подчеркнул карандашом. Ильф и Петров приехали в Ныо-Йорк и собирались в путешествие по стране. Но им нужен был спутник-американец. Они искали и никак не могли найти подходящего. И вот они пишут:
«Таким образом, нам требовалось идеальное существо, роза без шипов, ангел без крыльев, нам нужен был какой-то сложный гибрид: гидо-шоферо-переводчико-бессребреник. Тут бы сам Мичурин опустил руки».
Когда я думаю о том, что это за профессия — хоккейный тренер, и какими качествами должен обладать человек, взваливший на себя груз работы в команде мастеров, мне только остается развести руками. Если бы надо было придумать слово вроде того, которым Ильф и Петров охарактеризовали своего будущего спутника, то это слово заняло бы целую страницу. И то, уверен, какая-то необходимая составная часть оказалась бы забыта. Мы, хоккеисты, ведь рассуждаем как: «Вот бы к уравновешенности Чернышева, да горячность Тарасова, да талант возиться с мальчишками Эпштейна, да железную волю Пучкова, да умение проникать в человеческие характеры Богинова, да понимание игры Боброва, да…» Тут уж действительно никакой Мичурин не поможет.