— Но фотографии хватило, чтобы сделать предположение?
— Наши эксперты не делают предположений. Они измеряют, оценивают, рассчитывают и сообщают о том, что им удалось обнаружить. В данном случае они не обнаружили ничего.
— Значит, ничего — это хорошо?
— Это значит, что все проведенные тесты не показали никаких рекурсивных несоответствий, говорящих о том, что с фотографией проводились какие-либо манипуляции. Достоверна ли она? Это решение принимать вам, исходя из конкретного контекста. Тут речь уже об истории фотографии, о том, каким образом она к вам попала, заслуживает ли ее источник доверия. Это не по нашей части. Мы лишь выдадим официальное заключение, которое в случае необходимости подтвердим в суде, и оно будет гласить следующее: мы не нашли никаких признаков того, что фотография была каким-либо образом подправлена. Если для вас это равнозначно определению «подлинность», мистер Банджакс, то фотография подлинная.
— С ней никто не химичил?
— Этого я вам никогда не скажу. Я скажу вот что: с тем оборудованием, которое установлено в нашей лаборатории — а оно лучшее в стране из того, что доступно для коммерческого использования, — мы не выявили никаких признаков рекурсивных несоответствий.
— Для меня это означает подлинность.
И для «Таймс» это также будет означать подлинность.
Внезапно воздух вокруг стал сладостно-прохладным, и дышать им сделалось необыкновенно приятно.
«Есть! — подумал Дэвид. — Он у меня в руках. Я завалил Ника Мемфиса».
Глава 34
День выдался нерадостным, но для оперативной группы «Снайпер» все последние дни после отстранения Ника и появления Робота были серыми. По имени и фамилии никто Робота не называл; предположительно он обладал теми же человеческими качествами, что и все вокруг, только никак их не проявлял. Робот был особым кризисным менеджером: директор направлял его туда, где возникали проблемы, давая команду устранить эти проблемы и тех, кто их создает. Как правило, Робот действовал не слишком-то приятными методами. Подобно своему неодушевленному тезке, он добивался цели с механическим скрежетом и лязгом; поговаривали, что он способен проходить сквозь стены и при необходимости испускать кулаками чудодейственные энергетические лучи.
И дело было вовсе не в том, что Робот, получив новое задание, вступил на тропу войны — он никогда с нее не сходил; вся его карьера, весь жизненный путь представляли непрерывную тропу войны. В один прекрасный день сам Робот получил от директора нагоняй по поводу окончательного отчета о расследовании группы «Снайпер», и, поскольку составлять этот отчет должна была пара Чендлер и Филдс, а из Филдса писатель хреновый, ответственность полностью легла на Чендлер, и девушка чувствовала, как на нее давит бездушная скрежещущая машина.
— Ты не могла бы шевелиться быстрее? — требовал Робот.
— Сэр, все это нужно изложить на бумаге. Тут много нюансов; приходится подыскивать лучший способ выразить свою мысль и практически на каждой странице состыковывать друг с другом противоречивые доказательства. К этому делу нельзя подходить чисто механически.
— Это же не роман. Здесь не нужен стиль. Гладкость текста непринципиальна. В конце концов, его не будут публиковать, а лишь размножат на ксероксе.
— Да, сэр, и я не Агата Кристи, и все же отчет должен иметь смысл, быть ясным и грамотным и давать тем, кто будет его читать, четкое представление о деле и наших выводах. А на это нужно время.
— Напарник тебе помогает?
Разумеется, нет. Проблема заключалась в том, что Рон Филдс, блестящий оперативник, бывший герой спецназа, на счету которого имелось несколько схваток с вооруженными преступниками, лучший ученик Ника, человек порядочный, честный, скромный и смешной, оказался… каким-то тупым. Определенно, писатель из него никакой. Гигант в мире профессионального сыска, Филдс как соавтор Старлинг превратился в бестолкового неопытного подмастерья, ленивого, постоянно где-то отсутствующего; при этом бедная девушка робела перед его репутацией великого воина, и ей приходилось очень непросто.
С другой стороны, Чендлер просто боготворила Филдса, как боготворила Ника, и не собиралась уподобляться тем штабным стервам, которые продвигаются по служебной лестнице, жалуясь на некомпетентность других.