Винтовка «Ремингтон-700», из нержавеющей стали, в ложе «Макмиллан» зеленой камуфляжной раскраски, оружие скорее для охотника, чем для профессионального снайпера, но чертовски точное, с патронами повышенной точности «Ремингтон» калибра 7 миллиметров, с пулей «Сирокко» весом 150 гран с наконечником из высокомолекулярного карбоната, каковых у Боба имелось четыре коробки по двадцать штук. Единственное украшение — 15-кратный прицел «Льюпольд Марк 4» со старой системой дальномера на основе тысячных делений на перекрестье, установленный на массивный кронштейн «Баджер». Ствол, который Боб обмотал черной изолентой, скрывая тусклое серебристое сияние, чуть сужался к концу; теоретически это означало, что он быстрее остывает, а внешне делало его более легким. На прикладе была закреплена черная подушечка для упора щеки, обеспечивающая большую стабильность удержания винтовки при стрельбе.
Еще у Боба был нож, семь дюймов вороненой стали, острый как бритва, закрепленный на щиколотке правой ноги. В правом кармане лежал карманный автоматический кольт 38-го калибра модели 1908 года, с восемью патронами в обойме.
«Жаль, что у меня нет карабина М-4. Жаль, что у меня нет шведского пистолета-пулемета „К“. Жаль, что нет лучшего оружия из всех возможных, а именно двух тысяч морских пехотинцев».
Еда и питье: рюкзак с встроенной флягой. Бурдюк с водой плотно прилегал к спине, удерживаемый лямками, а от него отходила трубка, благодаря чему Боб при необходимости в любой момент утолял жажду без ненужных хлопот, таких как доставание фляжки, откручивание крышки, а затем то же самое в обратном порядке. Еще у него был подгузник для взрослых, по очевидным причинам. Шесть белковых батончиков. Репеллент для отпугивания насекомых, гигиеническая губная помада, ватные тампоны, смоченные в спирте, аптечка первой помощи на левом бедре, с ножницами, бинтами, двумя упаковками кровоостанавливающих средств, дезинфицирующим раствором и шприцем с морфием.
Средства связи: рация, взятая на ранчо, с новыми батарейками, а также сотовый телефон «Нокиа» с заряженным аккумулятором.
Камуфляж: лучший маскхалат — неуклюжий кокон из плотной марли, старательно расшитый полосками ткани зелено-буро-серых тонов, присущих осенней природе, настолько естественный, что он буквально исчезал на фоне зарослей, чему также способствовало умение его обладателя терпеть мучения абсолютной неподвижности. Еще имелась шляпа, мягкая, из пестрой ткани, но, что гораздо важнее, расшитая полосками материи естественных тонов. Кроме того три тюбика грима, зеленого, бурого и оливкового, с помощью которых белизна лица скрывалась за пятном естественных красок; выделялись лишь каплевидные стекла солнцезащитных очков, покрытые бесцветным лаком, чтобы не отражать блики света. В целом Боб напоминал куст.
Свэггер начал надевать снаряжение. Сторонний наблюдатель, которого, разумеется, не было, принял бы его за самурая, готовящегося к поединку с врагом в храме, или за рыцаря, облачающегося в доспехи перед смертельной схваткой с силами тьмы. Боб, лишенный романтики, не думал ни о чем подобном, поглощенный тщательной подгонкой снаряжения и надежной защитой кинопленки, которую он упаковал в мягкий пузырчатый пакет внутри рулона изоленты и убрал в левый карман брюк, застегнув его на пуговицу. Боб думал о деле, предстоящем ночью, и о другом деле, предстоящем днем. Он покрыл лицо боевой маской, нанеся абстрактный рисунок из полос зеленой, оливковой и бурой краски, пока не скрылась вся его розовая плоть, оставив только военный абсолютизм. Он думал о выстреле издалека, о быстрой и короткой встрече. Он мысленно разбирал свой план, прикидывал, что и где может пойти наперекосяк, после чего он останется один в окружении врагов; думал о своем возрасте, вышедшем за все границы того, что требовала предстоящая операция, думал о боли в суставах, особенно в правом бедре, изуродованном сначала пулей, затем острым лезвием меча, перенесшем шесть или семь операций, думал о жене и двух дочерях и о том, как он по ним соскучился, и, наконец, думал о Карле Хичкоке, чью голову разнесли вдребезги выстрелом в упор, о несмываемом пятне «спятивший снайпер морской пехоты», заслонившем все былые заслуги Карла. Остальные же мысли, воспоминания, мечты, надежды и страхи исчезли. Теперь преимущество было на его стороне. Больше никакой разведки, никаких рассуждений, никаких переговоров.