«Ну хорошо, — подумал Боб, — поездом обратно в Чикаго. Сходить на похороны Денни. Вернуть его „ЗИГ-Зауэр“ полиции и оказать содействие в расследовании. Я ни в чем не виноват, это была оправданная самооборона, и меня нельзя даже обвинить в незаконном ношении оружия. Надо выбросить из головы этот бред о всеобщем заговоре. Затем слетать в Вашингтон, уладить все с ФБР и выяснить, есть ли прогресс. Если нет, значит, так угодно судьбе».
А потом назад в Айдахо. Назад на крыльцо. В кресло-качалку. Обратно к дочерям, к жене, в мир.
Боб позвонил своей жене.
— Так, все кончено, — сообщил он. — Еду домой. Жди.
Он радостно объяснил, что ошибся, пустился в погоню за мечтой старого козла, отправился в дурацкий крестовый поход. Но теперь все позади; он съездит в Чикаго на похороны, затем заскочит в Вашингтон и уладит дела с Ником, после чего вернется домой навсегда. Господи, как же это будет замечательно.
— Боб, — ответила жена, — я тебя люблю и хочу, чтобы ты был рядом, но я слышу по твоему голосу: ты меня обманываешь, как и себя. И если ты не сделаешь все возможное и не испытаешь от этого удовлетворение, твой заслуженный отдых будет лишен душевного покоя. Я тебя знаю. Ты самурай, солдат-пес, [58]сумасшедший морпех, обезумевший старик, шериф Додж-Сити, [59]коммандос, благородный Гектор Дикого Запада. Вот ты кто, и с этим ничего не поделаешь. Такая у тебя натура. А мы с девочками лишь тихая гавань, где ты приходишь в себя между боями в краткие минуты затишья. Ты нас любишь, конечно, однако твоя жизнь — это война. Война — это твоя судьба, твое внутреннее содержание. Мой тебе совет, старина: одержи в этой войне победу. Тогда и возвращайся домой. Возможно, тебя убьют. Это станет трагедией, катастрофой, мы с девочками будем заливаться слезами много лет. Но это путь настоящего воина, и на нас лежит проклятие любить последнего из них.
— Тебе цены нет, — отозвался Боб. — Ты помогла мне увидеть правду.
— Если столкнешься с трудностями, решай их по старинке.
— То есть как?
— Так, как всегда решали трудности наши с тобой предки. Напряженной работой. Очень напряженной работой. А теперь заканчивай болтать и отправляйся обедать. До свидания. Позвонишь, когда будешь готов приехать домой.
Вот и хорошо.
Теперь все было ясно: нужно установить связь между Томом Констеблом и смертью Джека Стронга и Митци Рейли. Что-нибудь реальное, осязаемое, определенное.
«Что мне известно?» — думал Боб.
Ему было известно, что Стронг и Рейли лично знали Тома Констебла; он видел фотографию всех четверых, четвертая Джоан Фландерс, сделанную на каком-то приеме. Но снимок ничего не доказывал. Лишь то, что эти две пары встречались в публичной обстановке, в сверкающей, гламурной жизни, которую ведут второразрядные знаменитости, чьи фотографии попадают в журналы. Отсюда не вытекало ничего конкретного. Все четверо придерживались радикальных левых взглядов; почему бы им не вращаться в одном обществе?
Вопрос заключался вот в чем: был ли у Стронга способ связаться с Констеблом — по электронной почте, через личный телефонный номер, каким-нибудь другим способом? Такое общение будет указывать на нечто большее, чем просто случайное знакомство.
Но тут же возникал следующий вопрос: как человеку, застрявшему в дешевой гостинице в Индианаполисе, не имеющему ресурсов, связей и поддержки властей, не имеющему ничего, выяснить нужную информацию, и быстро?
Это невозможно.
Это нельзя сделать.
Бобу потребовалось всего три минуты.
Он зашел на интернет-страничку Университета штата Иллинойс, открыл раздел департамента образования, обнаружил, что его, естественно, не удосужились обновить после смерти Стронга, и выяснил телефон секретаря департамента — некой Юстиции Кроуфорд. Боб рассудил, что секретари все видят, все слышат и все знают. Однако с этой Кроуфорд никто пока не разговаривал, потому что никто всерьез не изучал образ жизни Джека Стронга, ставшего жертвой обезумевшего снайпера морской пехоты, который выбрал его лишь в качестве символа антивоенного движения.
Боб набрал номер, мысленно сосредоточившись и приказав себе строго согласовывать подлежащие и сказуемые без всяких отклонений от грамматики и мусорных слов. Он маленький серый винтик, который зарабатывает на жизнь, выполняя чужие поручения.
— Департамент образования, Юстиция Кроуфорд. Чем могу помочь?
— Мисс Кроуфорд, сомневаюсь, что вы меня помните, — начал врать Боб. — Меня зовут Дарил Нельсон, я помощник мистера Тома Констебла. Мы с вами беседовали пару раз за несколько недель до трагической кончины Джека Стронга.
Пауза дала понять, что Юстиция Кроуфорд действительно не помнит никакого Дарила Нельсона, однако секретари почему-то очень не любят разочаровывать незнакомцев.
— Э-э… ну, видите ли, мистер… э-э… Нельсон, понимаете, это так ужасно… неожиданная смерть… они были такими замечательными людьми.
— Да, мэм, и мне очень неловко беспокоить вас в эту скорбную минуту. Если честно, я и так как можно дольше откладывал свой звонок.
— Да, сэр. Ну, надеюсь, если я чем-нибудь смогу…
— Мисс Кроуфорд, уверен, вам известно, что мистер Констебл дружил со Стронгами; вы наверняка видели дома у Стронгов фотографию, где они вчетвером, еще когда мистер Констебл был женат на покойной Джоан Фландерс.
— Да, я видела эту фотографию. Мне очень нравилась бедняга Митци. У Стронгов было столько знакомых. К ним определенно многие тянулись.
— Да, мэм. Итак, вот в чем проблема. Джек и мистер Констебл поддерживали дружескую переписку по электронной почте. Возможно, даже чересчур дружескую. Вы ведь знаете, что у мистера Констебла есть слабость публично высказывать свою точку зрения, и иногда он делает не слишком удачные заявления.
— Да. Я хорошо помню, как он в прямом эфире назвал Джорджа Буша военным преступником.
— Вот-вот, именно это я и имел в виду. В общем, в частной жизни бывало еще хуже. И мистер Констебл опасается: вдруг что-нибудь из его личной переписки с Джеком Стронгом попадет в газеты или того хуже, в Интернет; вы наверняка представляете, какими ужасными бывают любители электронных сенсаций. Это было бы очень неприятно, полагаю, мистер Стронг тоже не хотел бы чего-либо подобного.
— Да, уверена, не хотел бы.
— Так вот, я понимаю, что электронная почта мистера Стронга защищена паролем, которым я, разумеется, не владею. Но вы ежедневно сталкивались с мистером Стронгом по работе и, возможно, в курсе, что это за пароль. Не исключено, что мистер Стронг сам звонил вам и просил проверить, какие сообщения пришли в его отсутствие.
— Ну, мне кое-что известно, — осторожно подтвердила Кроуфорд.
— Разумеется, у меня и в мыслях нет просить вас передать мне пароль. Просто сделайте одно небольшое одолжение. Не могли бы вы заглянуть в электронную почту мистера Стронга и быстро просмотреть список входящих? Наверное, вам лучше искать имя «Том», а также «Оззи» или «О. З. Харрис», это друг Стронгов, он тоже жил в Чикаго, и в последние месяцы у него были проблемы со здоровьем. Если вы найдете письма от них, не открывайте.
— Хотите, чтобы я их удалила?
— Нет, я бы предпочел, чтобы вы просто сменили пароль на любой, какой вам нравится. Наша фирма подготовит официальный запрос, однако само существование этих писем очень нас беспокоит, будет лучше, если пароль сменится.
Пусть только она не скажет: «О, не буду заморачиваться с электронной почтой и просто введу новый пароль. Это хорошая идея вне зависимости от пожеланий мистера Констебла».