— Зверев, может ты расскажешь всему классу чем занимаешься на уроке, вместо Английского языка?
— Английским, Раиса Исхаковна. — Отвечаю я, поднявшись со своего места.
— Что-то я не вижу у тебя на парте учебника, зато прекрасно вижу постороннюю книгу.
К моему удивлению. Диалог происходит на русском, видимо для того, чтобы остальные ученики в классе, лучше поняли мою вину, которой я за собой совсем не вижу.
— И что же мы читаем? — продолжает учительница наш диалог.
— Сонеты Шекспира. — отвечаю я ей.
— Что ж, я согласна с тобой что сонеты довольно занимательное чтение, но дело в том, что сейчас у нас урок английского, и здесь и сейчас принято и говорить, и читать именно на этом языке.
— Но я и читаю на нем, — отвечаю я ей и для примера зачитываю один из сонетов.
From fairest creatures we desire increase,
That thereby beauty's rose might never die,
But as the riper should by time decease,
His tender heir might bear his memory:
But thou, contracted to thine own bright eyes,
Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,
Making a famine where abundance lies,
Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel.
Thou that art now the world's fresh ornament
And only herald to the gaudy spring,
Within thine own bud buriest thy content,
And, tender churl, mak'st waste in niggarding:
Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due, by the grave and thee.
— В переводе это звучит примерно так. — продолжаю я и вновь заглянув в книгу перевожу написанное там.
От всех творений мы потомства ждем,
Чтоб роза красоты не увядала,
Чтобы, налившись зрелостью, потом
В наследниках себя бы продолжала.
Но ты привязан к собственным глазам,
Собой самим свое питаешь пламя,
И там, где тук, ты голод сделал сам,
Вредя себе своими же делами.
Теперь еще и свеж ты и красив,
Весны веселой вестник безмятежный.
Но сам себя в себе похоронив,
От скупости беднеешь, скряга нежный.
Жалея мир, грабителем не стань
И должную ему отдай ты дань.
Когда я заканчиваю перевод, учительница стоит уже возле меня смотря в мою книгу и как бы проверяя, не мистифицирую ли я ее, но в книге действительно присутствуют только английские тексты, поэтому она удивленно произносит.
— Ты хочешь сказать, что свободно читаешь Шекспира в подлиннике, или просто издеваешься на до меня выучив пару сонетов и перевод к ним⁈
— Ничего я не учил. — отвечаю я и протягиваю ей брошюрку. — Выберите сами любой текст, проэкзаменуйте меня.
Внимательно взглянув на меня, учительница разворачивается и направляется к учительскому столу. В этот момент звучит звонок Раиса Исхаковна объявив окончание урока просит меня немного задержаться.
— Я понимаю, что тебе не интересно находиться на уроке, потому как даже я читаю того же Шекспира, только со словарем, но все же давай придерживаться правил и постарайся в следующий раз не привлекать к себе внимания, а использовать учебник в качестве наглядного пособия, но никак не постороннюю книгу. В конце концов до окончания учебного года осталось совсем немного. Хорошо?
Пообещав учительнице не выделяться, я выхожу из класса. И правда, что это со мной произошло, то стараюсь затеряться в толпе, а то так и хочется показать какой я умный.
Вообще-то у меня есть некоторое объяснение моим действиям. Скорее всего во всем виноват мой возраст. Просто иногда очень хочется рассказать или показать людям какой я хороший, умный, талантливый. С другой стороны, то что я задумал, требует быть скорее тихим и незаметным. Но почему-то быть таким, не очень-то получается.
Задумка же состоит в том, чтобы еще разок прогуляться во время сна, по истории. Мне почему-то кажется, что проще всего появиться именно там, хотя кто знает, как это происходит на самом деле, но исходя из того, что у меня получилось в первый раз, думаю смогу повторить подобное.
Встаёт вопрос, куда бы мне хотелось отправиться? В Париж скорее всего не получится. Почему-то кажется, что здесь существует четкая привязка к местности. Хотя возможно я и ошибаюсь. Но пока будем исходить именно из этого.
Несколько вечеров пытался повторить вхождение в сон. Увы, пока ничего не получается. Что я только не делал. Решив, что для осуществления сноходства, необходимо четко сосредоточиться на каком-то моменте, я пытался целый день думать о чем-то одном. Этим моментом стали революционные события 1917 года в Ташкенте, благо, что об этом написано достаточное количество литературы, и сосредоточиться на этом не вызывает особого труда. Увы, кроме головной боли, я ничего для себя не поимел. Потом я вспомнил, что в тот день, перед попаданием в сон в Париже, у меня было слишком много разных впечатлений. То есть, мы с бабулей ездили в парк развлечений и все мои мысли были заняты отголосками прошедшего дня.