Кирк телепортируется вниз к этой цивилизации вместе с Доком и, как ни странно, Споком — которому к черепу прикрутили металлическую деталь, позволяющую их сопровождать. У доктора есть «пульт», который управляет Споком, и тот, с пустыми, как у робота, глазами, их сопровождает. В конце концов, Кирк находит главную красотку, Кару (она же похитительница органов). Термин «высоколобый», возможно, и подошел бы к ее воровской специализации, но точно не к ней самой. («Мозг, мозг! — восклицает она, в отчаянии топая ногой, потому что слишком глупа, чтобы понять, чего капитан от нее требует. — Что такое мозг?!» Думаю, что с таким же успехом по поводу третьего сезона можно было спросить — что случилось с умом «Звездного пути»? И с его сердцем?)
После короткой схватки, в которой Кирк одолевает вооруженную Кару, доктор Маккой устанавливает на место вулканский мозг с помощью всеведущего компьютера, известного под названием «Учитель». (Именно Учитель изначально посоветовал Каре украсть мозг). Во время операции Спок приходит в себя и подсказывает Маккою, как завершить работу, что позволяет доктору саркастически заметить: «Не надо было мне восстанавливать ему звуковые связки».
Приглашенная актриса Марж Дюсэй созерцает эффект «Мозга Спока» на своей карьере
С актерской точки зрения не было ничего сложного в том, чтобы ходить туда-сюда, притворяясь безмозглым, я просто позволил глазам остекленеть и вел себя, как автомат. Но, если честно, во время съемок всей серии мне было неловко — и это чувство много раз накатывало на меня на протяжении последнего сезона.
В серии хватало логических дыр размером со звездолет. Но кроме вопросов типа «Почему население не вымерло, когда мужчины и женщины полностью разделились?» или «Почему у Спока ни волоска не выбилось из прически даже во время операции на мозге?» остается самый главный — в чем суть истории?
Когда серии создавались по-настоящему, сюжеты имел дело с увлекательными, глубокими и даже важными идеями, касающимися состояния человечества. И, что настолько же важно, одновременно происходило развитие персонажей. Мы узнавали о них и переживали за них, когда им приходилось сталкиваться с трудным выбором. К сожалению, в третий год съемок сериала (который должен был бы предоставить возможность для дальнейшего развития героев и исследования их взаимоотношений друг с другом) четкие различия между персонажами — особенно тремя центральными образами Кирка, Спока и Маккоя — начали постепенно разрушаться. Спок опять влюбился и ел мясо (во «Все наши вчера»), кричал по-ослиному и танцевал фламенко (в «Пасынках Платона»), и в открытую обсуждал семилетний вулканский брачный цикл (который во «Времени амока» Спок оскорблено отказался обсуждать даже со своим ближайшим другом Кирком) во время нехарактерно кокетливого разговора с женщиной («Живущие в облаках»).
Ну, может и весело, сидя в кресле, критиковать третий сезон «Звездного пути», особенно глупейшие эпизоды вроде «Мозга Спока». Но у меня нет намерения просто поворчать по поводу падения качества сериала, или раскритиковать Фредди Фрейбергера, или рассказать кучу анекдотов о том, что за бардак стоял во время съемок третьего сезона. «Звездный путь» и герой по имени Спок дороги моему сердцу, и наблюдать за их постепенным разрушением было мучительно. Единственная мысль, которая доносят эти посредственные серии, такова — некоторые работы (особенно в науке или искусстве) — просто занимают время и место. Да, на краткое время они умиротворяют начальство и позволяют оплатить счета — но, когда пройдет время, они будут забыты.
Тут мне вспоминается случай, когда я повстречался с Филиппом Халсманом, выдающимся фотографом, который снял бесчисленное количество обложек для журнала «Лайф». Лет двадцать назад я пришел в его студию обсудить его работы, которые страшно интриговали меня, новичка-фотографа. Я спросил Филиппа, как он стал фотографом, и он сказал: «Ну, карьера моя очень похожа на историю проститутки. Когда ее спросили, как она попала в свой бизнес, она ответила: «Сначала я занималась этим для своего удовольствия, потом для удовольствия своих друзей, а потом за деньги». Вот во что превратилась его профессия, и Филипп относился к ней с довольно грустным цинизмом. Он начал с любви, а закончил коммерцией. Играл ли я ради денег? Конечно, время от времени. Предпочел бы я делать это из любви? Разумеется. Существует внутреннее удовлетворение, по сравнению с которым все остальное меркнет.