Полет был необычайно длинным и утомительным. Мы сделали остановку в Риме и еще одну — в Бахрейне, для дозаправки. Я вышел из самолета и обнаружил себя в абсолютно другом мире, где темноглазые женщины прикрывали лица покрывалами, а мужчины были увешаны блестящим двадцатичетырехкаратным золотом.
Полтора дня спустя вылета из Тель-Авива, я без сил прибыл в пекинский аэропорт, где меня встретил улыбающийся Винченцо ЛаБелла. Винченцо был обаятельным, мудрым, образованным человеком, который чрезвычайно гордился своим ватиканским гражданством. История была его коньком, и это отразилось в сериале, который он решил спродюсировать. Я помню его всегда улыбающимся, всегда веселым, несмотря на все трудности, с которыми кампании «Марко Поло» пришлось столкнуться в Китае и Монголии — и еще больше ожидало впереди.
Винченцо проводил меня до машины, которой управлял улыбающийся, но молчаливый абориген, и по дороге в отель рассказал мне немного о производстве фильма.
Съемочная команда состояла, в основном, из итальянцев — и нескольких китайцев, что давало на выходе любопытный языковой коктейль. В работе, наряду с несколькими уважаемыми актерами, принимали участие несколько профессионалов мирового класса — кинематографист Паскуалино Де Сантис и костюмер Рафаэль Сабатини (который выиграл «Эмми» за разработку костюмов). Ин Жо-Шен, китаец по национальности, играл Кубла-хана, он на удивление хорошо говорил по-английски. Несколько лет спустя он принял участие в китайской постановке «Смерти продавца» под руководством писателя Артура Миллера. Я также с радостью узнал, что Ф. Мюррей Абрахам, с которым я встречался в театре «Гутриэ», пока мы занимались различными проектами, тоже в деле. Несколько лет спустя Мюррею было суждено выиграть «Оскара» за блестящее исполнение роли завистливого музыканта Сальери в «Амадее». Мюррей — увлеченный, страстный актер, мне нравилось находиться в радиусе энергии, которую он источал.
Когда мы прибыли к месту нашего назначения, Винченцо объяснил, что водитель и машина предназначены мне на весь месяц моего присутствия. Мой водитель будет возить меня на работу и обратно, и, если понадобится, куда-нибудь вечерами.
Вскоре мы прибыли в гостиницу «Пекин» — в пределах слышимости от ныне печально известной площади Тяньаньмэнь. Я поблагодарил Винченцо и водителя, который, как объяснил ЛаБелла, будет ждать меня завтра в 7 утра, чтобы отвезти на работу.
Погода была гораздо холоднее, чем в Израиле, а гостиница представляла из себя огромный и ужасающий винегрет различных стилей. Разные ее части создавались в разное время, под различным влиянием — от русского до французского. Я въехал в очень старую, грязную, полную тараканов комнату, чей уют могло превзойти только радушие персонала.
С утра я вышел из гостиницы, и спустился по лестнице, где меня с легким поклоном встретил улыбающийся водитель. Он отвез меня на студию по улицам, забитым велосипедистами — которые явственно считали, что машинам тут не место. Они стойко игнорировали сигналы клаксона и отказывались уступать дорогу. Я не мог не дивиться отсутствию несчастных случаев.
На студии меня волшебным образом облачили в роскошные шелковые одеяния, отороченные золотой парчой, и весьма искусно наложили усы и бороду. (Не знаю, почему, но волосы, которые они использовались, страшно чесались, за следующий месяц мне пришлось просто исстрадаться!)
Персонаж по имени Турк Ахмет был интересен, и настолько далек от Спока, насколько это вообще возможно. Он был законченным злодеем, коварным манипулятором и развратником. Обычно он вызывал кого-то из местных китайских торговцев, чтоб сказать: «Знаешь, мы за тобой понаблюдали и решили, что у твоего товара качество превосходное. Мы хотим, чтоб ты снабжал императорский двор… и, кстати, нет ли у тебя молоденькой дочери?»
Персонаж мне нравился, и работа шла хорошо. В конце дня я смыл грим, привел себя в порядок и отправился к машине, где мой верный водитель усадил меня на заднее сиденье и сам уселся за руль.
И вот так мы и замерли на стоянке — я, сидя на заднем сиденье, и он, положив руки на руль.
Прошла целая минута. Он повернулся ко мне и улыбнулся.
Это было мое первое столкновение с языковым барьером в Пекине, но смысл я понял — он не делал никаких предположений. Машина никуда не поедет, пока я сам не дам инструкций.
И я совсем не говорил по-китайски, а он не знал ни слова на английском.
Но я все же попытался. «В гостиницу, пожалуйста. Гостиница «Пекин», — сказал я, отчаянно надеясь, что он знает, по крайней мере, слово «гостиница».