Все что угодно, было бы лучше, чем вот это.
Когда каталка въезжает в лифт, она слышит, как со свистом закрываются двери, и вот Преданная Сестра Эвлалия наконец обращается к ней.
— Я знаю, что ты здесь, — говорит Эвлалия и, так и не дождавшись ответа Энни, злобно тычет пальцем в простыню, которой накрыт впалый живот ее беспомощной пациентки. — Я знаю, и должна тебе кое-что сказать.
Другая Преданная ворчит, как заводящаяся газонокосилка.
— Не стоит, — шипит она. — Мы никогда не рассказываем о наших планах.
— Много ты понимаешь, — ожесточенно отвечает Эвлалия. — Тьфу! — На простыню летит плевок. — Так ты отказываешься от еды, которую я даю, да?
«Вот что стояло за ее молчанием, — думает Энни. — Кто бы догадался, за что ты на меня так злишься?»
— Эвлалия, им не полагается знать!
Эвлалии все равно, она продолжает, несмотря на предупреждение. В Веллмонте ей предстоит провести всю жизнь, но на этой должности ей осталось быть недолго.
— Ты считаешь себя такой умной, да? У тебя хорошенькое личико, отличные волосы, а собственное тело для тебя священно и неприкосновенно. Ну что же, девочка-куколка. Ты отказалась от еды в последний раз.
О боже. Они и правда собираются ввести ей желудочную трубку.
Эвлалия, наверное, с удовольствием видит, как простыня дрожит от сдавленного дыхания Энни. Мстительная сволочь, ведь она сейчас, наверно, ликует. Преданная Эвлалия добилась того, что не удавалось в этом заведении еще никому. Она заставила Энни Аберкромби заплакать. Когда Энни с головой накрыли простыней, она подумала, что ее везут к месту ее последнего назначения, а теперь она вот-вот там окажется. Она плотно зажмуривает глаза и старается затаить дыхание, но слышит собственный плач, такой тихий, что его никто не замечает: иииш-иииш-иииш.
«Пусть все кончится. Хочу, чтобы все это поскорее кончилось», — думает Энни.
Высокая сухощавая Преданная и ее низенькая коренастая помощница катят ее по последнему коридору, нажимают кнопки на панели, и двери открываются. В тихой холодной комнате каталку приставили к стене, и она глухо стукнула, будто говоря, что все кончено. Когда сестры выключили свет и ушли, что-то насвистывая, Энни испытала облегчение.
— Приятного сна, — прощебетала Эвлалия, а то вдруг девочка еще не поняла. — Завтра день начнется с желудочной трубки.
Долгое время Энни кажется, что лучше не шевелиться. Она лежит в огромном темном помещении размером со школьный спортивный зал, судя по тому, сколько времени занял путь от двери до этого места. Механический шум фильтра для воздуха и свист раздвижных дверей гулко разносится по комнате, похожей на пещеру, — либо она высечена из камня, либо стены покрыты цементом. Воздух здесь влажный и пахнет металлом. Кроме Энни, которая пока еще дышит, в помещении нет ничего живого.
Но потом кто-то появляется.
«О боже, они пришли за мной».
Но это не так. Щелкают кнопки на панели, двери в дальнем конце открываются, и группа ворчащих женщин заходит внутрь, постанывая от усилий; они тоже доставляют свой груз. По звуку Энни понимает, что в зал вкатили еще одну каталку. Пыхтя и жалуясь, несколько сестер пристраивают тележку в загородке рядом с Энни. В отличие от тех, кто вез Энни, эти Преданные, толкая каталку на отведенное место, вполголоса болтают между собой, а пристегнутого человека они колотят, как непослушного бычка.
— Ха!
— Ну уж ты скажешь, ничего себе! Ха!
— Ну так теперь она здесь, но зачем?
— Ее там будут держать, понимаешь. — Одна из женщин хихикает. — Для особых целей. Уж таких осо-о-обых.
Энни слышит, как гремят ролики: сестры задернули шторку вокруг кровати.
— Ах держать, — произносит одна из них и гнусно смеется.
— И целовать.
— Подожди, вот когда они ее увидят!..
— А что, если она попытается бежать?
— О чем ты, как она убежит, она и ходить-то ни хрена не может!
— Да и с хреном тоже. Ну что, пойдем.
— С хреном, без хрена. Чего он только пожелает. — Все смеются. Голоса у них совсем молодые.
— Потише, Марселла. — Шаги удаляются, но перед уходом полагается пошутить. — Знаешь, что говорят!
Главная шутница отзывается, как в музыкальной комедии. Она со смехом выдавливает из себя слова из детской считалки:
— Не будем ее будить!
Преданные, которые ведут себя, как девчонки, уже подошли к дверям и так веселятся, что забывают выключить свет. Кто-то из них задевает за дверь, а подруга шутницы произносит фразу, объясняющую соль шутки:
— Ей такое вкололи, что не проснулся бы даже Годзилла.
И они уходят.